Знахарь VI (СИ) - Шимуро Павел - Страница 47

Целевая группа: культиваторы 1–2 Круга.

Побочные эффекты: жар, учащение пульса (15–25 мин), временное усиление обоняния.

Токсичность: 1.8% (в пределах нормы).

Примечание: первый рецепт, созданный для боевого усиления, а не для лечения. Железистая субстанция редкий ингредиент (требуется хищник 2+ Круга, выращенный в аномальной зоне).

Горт записал рецепт на новый черепок. Лис смотрел за процессом, и его губы беззвучно шевелились, пересчитывал пропорции.

…

Тарек пришёл на закате, как я и просил.

Он сел на скамью, положил руки на колени и посмотрел на склянку. Потом на меня.

— Будет жечь, — предупредил я. — Минут двадцать. Потом пройдёт.

— Жечь, — повторил он без вопросительной интонации.

— Субстанция хищника встраивается в кровоток. Уплотняет стенки сосудов, ускоряет циркуляцию. Твоё тело уже готово, ведь ты на втором Круге, каналы открыты. Этот настой подтолкнёт их работать на полную мощность.

Тарек взял склянку. Повертел в пальцах. Вытащил пробку и выпил одним глотком.

Семь секунд ничего не происходило. Я считал, отслеживая его пульс через «Витальное Зрение».

На восьмой секунде его лицо потемнело. Кровь прихлынула к коже, и я увидел, как вены на висках и шее вздулись, проступая рельефными шнурами. Пульс: семьдесят два, восемьдесят, девяносто, сто десять. Сосуды на предплечьях расширились, и сквозь кожу проступил алый оттенок.

Стенки сосудов уплотнялись на глазах. Тонкие капилляры, которые раньше казались паутиной, наливались цветом и объёмом, превращаясь в полноценные каналы. Это было укрепление фундамента: тело Тарека и так работало на втором Круге, но с зазором, как мотор, который может давать больше оборотов, но сдерживается слабыми патрубками. Теперь патрубки становились стальными.

Тарек сидел неподвижно. Челюсти сжаты, мышцы шеи напряжены. Ни звука. Единственный признак дискомфорта — капли пота, выступившие на лбу.

Двадцать две минуты.

Пульс начал снижаться. Вены опали. Цвет кожи вернулся к норме, и я выключил «Витальное Зрение», потому что увидел всё, что нужно: сосудистая сеть парня уплотнилась на двенадцать-пятнадцать процентов, рефлекторные дуги на восемь.

Тарек встал. Медленно сжал правый кулак. Разжал. Сжал левый. Повернул голову вправо, влево. Сделал шаг вперёд и остановился.

— Быстрее, — сказал он.

Я кивнул. Он это чувствовал: мир вокруг стал чуть медленнее, чуть чётче, как будто кто-то прибавил резкость изображению. Рефлексы ускорились, и мозг получил больше данных за ту же единицу времени.

— Одна доза в неделю, — сказал я. — Больше организм не усвоит. Через месяц эффект закрепится. Ты станешь крепче.

Тарек посмотрел на меня. В его взгляде не было благодарности, но что-то сместилось. Едва уловимое признание того, что алхимия может быть оружием, а не только лекарством.

Он ушёл. Я достал последнюю склянку Эликсира Пробуждения, ранг C, тёмно-бордовую, с бронзовым отливом — последнюю из партии, что была сварена для Варгана.

Варган ждал в своём доме. При моём появлении повернулся, и я заметил, как его глаза сразу нашли склянку в моей руке.

— Последняя, — сказал я.

Варган подошёл. Взял склянку двумя пальцами, поднёс к свету кристалла. Жидкость переливалась бронзовым.

— Каналы раскроются полностью, — объяснил я. — Те, что были заблокированы восемь лет, и те, что мы восстановили за последний месяц. После этой дозы ограничений не будет.

Варган посмотрел мне в глаза. Сколько раз за этот месяц я видел этот взгляд — тяжёлый, прямой, без хитрости. Он открыл склянку и выпил стоя, глядя на меня поверх донышка.

Реакция у Варгана была мощнее. Культиватор второго Круга с каналами, которые восемь лет работали на треть мощности и за последние недели были восстановлены до девяноста процентов. Последние десять процентов открылись разом, как открывается плотина: поток субстанции прошёл по всем каналам одновременно, и Варган на мгновение побледнел, а потом порозовел. Вены на руках набухли. Грудная клетка расширилась на полном вдохе.

Варган опустил руку на рукоять топора, стоявшего у стены. Сжал. Древесина треснула под его пальцами, и он разжал хватку, посмотрев на отпечатки с выражением, которое я видел у пациентов после успешной реабилитации: недоверие, переходящее в понимание.

— Нога? — спросил я.

Варган переступил с ноги на ногу. Осторожно. Потом увереннее.

— Тянет, но держит.

— Ещё неделя. Потом полная нагрузка.

Варган кивнул. Посмотрел на свою руку. Сжал кулак медленно, с силой, и я услышал, как хрустнули суставы.

Он снова был бойцом.

По пути к расщелине я прошёл мимо колодца. Дети сидели на камнях, болтали ногами, играли в какую-то игру с камешками. Среди них девочка — бывший ретранслятор Мора. Она плела венок из стеблей мха, сосредоточенно переплетая нити, и когда я прошёл мимо, подняла голову.

Один глаз карий, второй с серебристыми искрами в радужке, как осколки зеркала в тёмной воде.

Она улыбнулась мне и вернулась к венку.

Горт догнал меня у поворота к восточной тропе.

— Она в порядке, — сказал он, заметив мой взгляд. — Ест, спит, играет с детьми. Иногда замирает и смотрит на восток, но не дольше минуты. Потом возвращается к игре.

Я кивнул. Серебро заморозило мицелий в её гипоталамусе, и организм инкапсулировал его, как жемчужина инкапсулирует песчинку. Живое доказательство того, что симбиоз с субстанцией мира может быть мирным, если хватит серебра и удачи.

…

Ручей выглядел иначе без зверя.

Тарек с Нуром стояли по краям прогалины, один у валуна, второй за стволом молодого дерева. Копья под рукой, глаза на подлеске. Лис стоял на берегу и смотрел на воду.

Ручей был неширокий и неглубокий, по щиколотку в самом глубоком месте. Вода прозрачная, с бордовым отливом на перекатах, где свет кристаллов ловил отблеск субстанции.

— Как у ясеня, — сказал я Лису. — Разуйся. Встань в воду. Закрой глаза. Дыши.

Мальчик снял обмотки. Поставил их рядом на камень, сделал шаг в воду и замер.

Реакция пришла быстрее, чем я ожидал.

Тело Лиса дрогнуло на втором вдохе. Глаза закрылись сами, и я увидел, как его дыхание синхронизировалось с ритмом воды.

Я переключил «Витальное Зрение» и посмотрел на его каналы.

Канал номер семь на правой ступне вибрировал. Стенки раскачивались, как створки шлюза, которые пытается открыть нарастающий поток, и с каждым ударом подземного пульса щель между створками увеличивалась. Одна секунда. Две. Три.

Канал раскрылся.

Витальность хлынула внутрь. Четыре секунды канал держался открытым, и за эти четыре секунды Лис получил больше чистой витальности, чем за три дня медитации у ясеня.

Створки сомкнулись. Канал закрылся.

Мальчик выдохнул рвано. Глаза распахнулись, и я заметил деталь, которую не мог пропустить: на долю секунды, на границе восприятия, его зрачки стали бордовыми. Цвет субстанции. Мгновенная вспышка, как блик от кристалла, и снова обычные карие глаза мальчика.

— Река, — прошептал Лис. Голос хриплый, удивлённый. — Тёплая река. Снизу. Через ноги. Везде.

— Везде? — переспросил я.

Лис посмотрел на свои ступни в воде. Пошевелил пальцами. Поднял голову и обвёл взглядом подлесок.

— Везде, — повторил он. — Как будто лес дышит. И я внутри.

Точное описание витальной сети, данное ребёнком без единого дня обучения. Я запомнил его слова, потому что они звучали как диагноз: мальчик чувствовал Жилу не фрагментарно, через контакт с точкой, а системно, через резонанс с экосистемой. При совместимости девяносто три процента его тело воспринимало витальный фон леса как продолжение собственного кровотока.

— На сегодня хватит, — сказал я. — Выходи. Обуйся.

Лис вышел из ручья.

— Завтра?

— Завтра.

…

Расщелина встретила привычной темнотой.

Я спустился к карнизу и сел, свесив ноги. Контакт с Реликтом пришёл быстро, на втором выдохе. Восемнадцать с половиной ударов в минуту. Снижение продолжалось, но медленнее, чем раньше: протокол «Я здесь» работал, камень стабилизировался, хотя маяк продолжал тянуть из него субстанцию.