"Фантастика 2026-72". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Болдырева Наталья Анатольевна - Страница 121

Эти простые слова произвели на Сталина огромное впечатление; еще со времен Горийского духовного училища он знал, что Бог оставил человеку право выбора и свободу воли. И вот, когда он услышал изречение блаженной Матроны, то очень многое стало на свои места… Выходит, народ Российской империи, сохраняя внешнюю религиозность, потерял веру в Бога еще тогда, когда сам Иосиф был молод. Люди, пользуясь свободой воли, грешили неисчислимо — и вот пришли беды на Русскую землю. Русско-японская война, первая революция, затем Мировая война…

Но даже эти беды не привели к общенародному покаянию. Русско-японскую в европейской России словно не заметили, революцию «перебедовали» (благо, что масштаб ее был не очень велик по сравнению с Гражданской). А в годы «Второй Отечественной» (как называли Германскую войну при царе) народ разделился на меньшинство патриотов, сражавшихся на фронте или помогавших фронту — и большинство тех, кто жил так, словно никакой войны нет… Храмы тогда так и не наполнились верующими, молящимися за своих сыновей, отцов и мужей.

Молящихся за победу России…

Хотя ведь в той войне случались даже явления Пресвятой Богородицы сражавшимся на фронте. Как например, перед битвой под городом Августовым в 1914-м году и последующей Варшаво-Ивангородской операцией, закончившейся крупной победой Русской Императорской армии…

Возможно, предательство царя со стороны генералитета, желавшего видеть на престоле Николая Николаевича с одной стороны, и либералов, вошедших во временное правительство с другой, как раз и стало последней каплей — Николай II, как ни крути, был «помазанником Божьим».

А возможно этой «каплей», разделившей «бедствия» и «гибель», стали гонения на православных в СССР… И если Гражданская война была еще бедствием — то не станет ли начавшаяся теперь война с Германией, Францией и Британией началом того конца, той самой гибелью, о которой говорит Матрона?

В конце концов, Господь ведь очень долго терпел грехи жителей Содома и Гоморры — пока еще оставались праведники, искренне молившиеся за людей, их помилование и исправление. Но когда и десяти праведников не нашлось, ангелы вывели праведного Лота с семьей, и тогда Бог пролил на эти города дождь из серы и огня… Ныне же библейская притча оживает на глазах — особенно если вдуматься, сколько праведников погубили большевики, придя к власти.

Неужели именно теперь настал тот предел, за которым идут уже не бедствия, а неотвратимая гибель⁈

Впрочем Сталин, озаренный внезапной догадкой, в тот же день отогнал от себя страшные мысли усилием воли. Ведь если Бог есть, то разве могут проститься вождю и его народу все те преступления и грехи, что свершились за последние двадцать лет⁈ А если нет, то и думать об этом не стоит… Но разговор с Берией вновь вернул Сталина к мыслям о Церкви и Создателе. И хотя доводы Лаврентий привёл вполне разумные и практичные, причём далёкие от теологии — но что-то мешало Иосифу Виссарионовичу согласиться с ними.

Что-то или кто-то…

Мягкий стук в дверь вернул вождя к реальности. Обернувшись, Сталин увидел Поскребышева, тихо вошедшего в кабинет:

— Иосиф Виссарионович, к вам Шапошников на доклад.

Вождь коротко кивнул:

— Пусть заходит…

Минутой спустя Борис Михайлович вытянулся перед хозяином кабинета во фрунт — и короткими, рубленными фразами докладывал:

— Немецкие и румынские силы нанесли контрудар. Авиация ударила по батальонам конно-механизированной дивизии на марше. Истребители прикрытия понесли большие потери, повреждено или уничтожено не менее десяти процентов материальной части… Включая и тяжёлые танки.

Сталин лишь недовольно дёрнул щекой, в и время как Шапошников продолжил:

— В свою очередь, головная группа дивизии в настоящей момент отражает атаку превосходящих сил врага. А именно первой лёгкой дивизии вермахта — и первого танкового полка румынских войск. Все вместе они представляют собой мощный кулак из более, чем двухсот чешских танков Т-35…

Глава 9

…Майор Акименко спешно отводил потрепанные бомбежкой батальоны по шоссе. Конечно, фрицам не дали шибко разгуляться во время налёта — четыре «ишачка» дрались в воздухе до последнего, уронив одного «мессера» и ещё пару «хейнкелей», вынужденных сбросить бомбы в поле. Кроме того, довольно эффективно отработали крупнокалиберные пулеметы, мешавшие немцам снизиться для точного удара… Наконец и сами «бэтэшки», лёгкие и верткие машины активно маневрировали, сбивая гансам прицел.

Так что по итогам налёта точных попаданий немцы так и не добились…

Увы, тонкой броне «быстрых танков» многого и не нужно — тяжёлые удары пятидесяти или стокилограмовых фугасов с такой силой били по лёгким «коробочкам» взрывной волной, что глушило двигатели, контузило экипажи, наносило повреждения маслопроводам. А летящие во все стороны осколки надрывали гусеницы, порой пробивая броню — особенно крупными фрагментами.

Больше же всего досталось мотострелкам; в отличии от танкистов, их не прикрывала броня — пусть даже и противопульная. Кроме того, не все бойцы имели боевой опыт, и потому начали разбегаться во время бомбежки — с предсказумыми для бегущих последствиями… Наконец, вышедшие из боя «мессеры» на прощание врезали уже по залегшим у дороги пехотинцам.

Общие потери в колонне составили до роты мотопехоты убитыми и ранеными, две разбитые взрывами «сорокапятки» — и девять неисправных танков, что не удалось сходу запустить. Сгорела также одна из мобильных зениток, попавшая вместе с полуторкой под очереди «худого»… Из её расчёта спаслось лишь двое бойцов.

Потери тяжёлые, хоть и не критичные — но увы, это ещё не все. Поставленный во главе штурмовой группы капитан Боев Игорь уже получил какой-никакой боевой опыт, неплохо дрался в осенних боях. Посланная вперёд разведка доложила о приближении могучего танкового кулака — но, понятное дело, не смогла определить точное число панцеров. Капитан рискнул и промедлил, надеясь уточнить силы немцев — но разведчиков догнали пушечные броневики, завязался бой… И Боев позволил втянуть себя в ненужную драку; штурмовая группа отбила наскок летучих сил противника — но капитан не догадывался даже, что его успели обойти. На отходе же Игорь попал в засаду ПТО — и последним его сообщение было о кулаке не менее, чем в две сотни панцеров, преследующих его отряд…

В итоге заместитель комдива по строевой части потерял половину приданной ему противотанковой артиллерии, две трети мотопехоты и две роты танков ещё прежде, чем вступил в бой! Не такого начала боевых действий ожидал для себя Кирилл Акименко… Однако в сложившихся обстоятельствах он также рискнул — и дал приказ на отход.

За такое самоуправство (временно пропала связь с колонной 106-го батальона и начальником штаба, а там и с Фотченковым) майора могли бы отдать под трибунал. Но Кирилл Дмитриевич, успев повоевать с Петром Семеновичем плечом к плечу давно уяснил, что комбриг ценит солдатские жизни и старается поберечь людей — за что бойцы его крепко уважают и любят… Кроме того, ветеран Испании воюет нестандартно, и мыслит не шаблонами. Так что, если нужно нужно отступить, чтобы принять бой на более выгодных позициях, то Фотченков такой маневр наверняка одобрит.

… — Ноль шестой! Ноль шестой, слышишь меня⁈

Отчаявшись связаться с Дубянским, Акименко вызывал Чуфарова. Сперва новоиспеченный комбат также молчал, что навевало совсем уж тоскливые мысли… Но майор упрямо звал снова и снова, пока наушники вдруг не ожили хриплым и трескучим от помех голосом капитана:

— Ноль шестой, слушаю.

Кирилл Дмитриевич и сам уже не ожидал, что ему наконец-то ответят — и потому промедлил секунду прежде, чем скороговоркой заговорить:

— Ноль шестой, это ноль первый. Отходим по шоссе, попали под удар авиации. На хвосте солидный кулак панцеров, штук двести… Есть потери. Вызывай ноль десятого, пусть ускоряется — и разворачивай свои «коробочки» да конников к бою.

— Понял. Вызываю.

Чуфаров ответил сухо, устало; чего-то такого следовало ожидать от немцев — уж больно лихим выходил рывок дивизии по дорогам Румынии! Но вот и контрудар — хорошо продуманный, комбинированный, на земле и в воздухе…