"Фантастика 2026-72". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Болдырева Наталья Анатольевна - Страница 124

— Товарищ капитан, не жмитесь, выпускайте последние снаряды! Смотрите сами, какая орда прёт — если прорвутся, не отобьетесь!

Капитан из «бывших» и сам уже понял ситуацию. В ином другом случае он отбрил бы зарвавшегося, молодого танкиста — равного ему по званию. Впрочем, Михаил Панин носил капитанские погоны ещё тогда, когда Фёдор Чуфаров только-только родился… Да, в любой другой ситуации командир дивизиона сослался бы на отсутствие снарядов — но сейчас, видя многочисленность атакующие, лишь коротко отозвался:

— Есть.

А танковый комбат уже вызывал казачью батарею, укрывшуюся в посадках:

— Огонь откроете, только когда танки пройдут мимо и подставят вам корму, ввязавшись в перестрелку! Только тогда! Броня с кормы у них слабая, всего шестнадцать миллиметров — можно бить фугасами из полковушек.

Когда Чуфаров прервал сеанс связи, позади уже раздался первый залп гаубичного дивизиона — а навстречу врагу устремились тяжёлые осколочные снаряды… Капитан Михаил Панин не ставил перед собой цели поразить панцеры точными попаданиями — при навесном-то огне! Но удары 23-килограммовых снарядов способны повредить легкий танк, даже если рванут рядом, в нескольких метрах… Когда во все стороны летят крупные осколки, поражая уязвимые борта и смотровые щели — а ударная волна с такой силой бьёт по корпусу, что внутренние клепки выстреливают внутрь боевого отделения, раня экипаж не хуже осколков! Это не говоря уже о ходовой — вмятых взрывами катках, сорванных гусеницах…

И действительно — застыл один, другой чешский панцер, чей экипаж был ранен и оглушен. Развернуло на смятой гусенице третью машину — а четвёртая вдруг полыхнула ярким бензиновым костром! Бензин-то первосортный, родной румынский…

Полковник Йоан Сион, видя происходящее, отдал запоздалую команду:

— Разойтись в стороны, развернуть фланги! Что вы скучились, словно овечий гурт⁈

Танкисты и сами понимали, что нужно рассосредоточиться — без начальственного окрика. Но одно дело понимать это, и совсем другое успеть разойтись на танках, в движении смешавших порядки подразделений… Это вам не парадный, чётко отрепетированный марш на мощеной брусчатке Бухареста, господа румыны! В атаку шли вдоль дороги, стараясь развернуть роты в несколько линий — но высокие кочки, ямы, местами труднопроходимые посадки заставляли танкистов маневрировать, нарушая боевые порядки. Кроме того, кто-то спешил вырваться вперёд, надеясь проявить себя в бою и заслужить орден — вон, какая силища прёт, победа неизбежна! Другие же наоборот, жались в задние ряды — отчётливо представляя, как трассеры бронебойных снарядов летят именно в их машины с противопульной броней…

Сейчас, однако, спасения не было и в тылу полка — русские гаубицы били именно по скоплению танков в задних рядах, где не успели ещё толком развернуться, разъехаться в стороны. На флангах сделать это было куда проще — да и следующие впереди смельчаки шустро рванули вперёд, расходясь широким веером.

И вновь ударил очередной залп гаубиц…

А по фронту открыли уже огонь танковые сорокапятки Т-26. Одно попадание, другое, третье… Красные трассеры болванок рассыпаются искрами на лобовой броне румынских панцеров; искры эти есть осколки броневых листов, пышущих жаром от страшного удара… Небольшие болванки же, сработанные из добротой уральской стали, также раскаляются до малинового свечения, проходя сквозь броневую преграду — и преодолев её, с легкостью сминают тонкие перегородки моторного отделения, мгновенно воспламеняя первосортный румынский бензин.

Другие таранят башни — и лишь изредка рикошетят, или застревают в орудийной подушке. Советские танкисты целятся в шаровые пулеметные установки — и вмяв её внутрь, болванка начинает рикошетить внутри танка, калеча, убивая экипаж, воспламеняя порох в снарядных гильзах. Тот вспыхивает с леденящим сердце шипением — и тогда у уцелевшего мехвода остаются считанные секунды (доли секунд!) прежде, чем рванут снарядные головки фугасных выстрелов… Детонация их приводит к тому, что башню срывает с погон взрывом; впрочем. после первого залпа советских танкистов лишь один румынский танк эффектно взорвался с подрывом боеукладки.

Ещё с дюжину машин чешского производство замерли в поле, славно налетев на какое препятствие — впрочем, некоторые танки получили лишь повреждения ходовой. Неточно летевшие болванки могли выбить, смять или расколоть ведущее колесо, рвануть гусеницу… На самом деле, открыв огонь за 850 метров — на предельной дистанции боя танковых «сорокапяток» — советские экипажи добились лишь немногих попаданий.

Но они были, разом притушив боевой задор румынских смельчаков…

Конечно, румыны открыли ответный огонь — благо, что чешская пушка «Шкода» А7 калибра 37 миллиметров будет посильнее однокалиберной с ней германской ПТО. За километр пробивает 29 миллиметров брони — под 90 градусов к нормали, но все же! У «сорокапятки» этот показатель примерно равен чешскому орудию. Однако линзы танковых прицелов Т-26 не пропускают достаточно света — и позволяют поразить цель на предельной дистанции боя именно в 850 метров… У «чехов» оптика будет получше. Но никто из румынских экипажей и помыслить не мог, что они начнут бить за километр в сторону врытых по самую башню в землю Т-26! Вот и теперь танкисты первого королевского полка открыли совершенно неэффективный огонь на ходу — скорее отгоняя свой страх, чем реально куда-то целясь.

А между тем, полуавтоматика танковых «сорокапяток», работающая именно с бронебойными снарядами, позволила перезарядить их в считанные секунды. И второй залп 106-го батальона, ударивший пусть и «разноголосно», вразнобой, был куда эффективнее. Пристрелялись — да и румыны ведь успели хоть и немного, но приблизиться… На этот раз замерло уже около двадцати панцеров — большая часть которых полыхнули яркими бензиновыми свечами!

Конечно, полковник Сион не мог примириться с подобным головотяпством:

— Первый батальон — открыть огонь с коротких остановок! Цельтесь же, глупые ослы! Второй и третий — разойдитесь на фланги, попробуйте охватить большевиков!

Сам полковник, демонстрируя пример своим подчинённый, лично встал к прицелу — и уже вторым выстрелом всадил болванку точно в лоб рванувшего Т-26. Базовый артиллерист и ветеран Первой Мировой, он действительно умел стрелять — а противопульная броня самого массового советского танка составляет всего пятнадцать миллиметров…

Приободрившись, румынские экипажи последовали примеру полкового командира. С коротких остановок действительно неплохо подготовленные наводчики стали попадать, и бой пошёл уже на равных.

Однако «господин колонель» как-то подзабыл, что во время флангового маневра его машины подставят большевикам тонкостенные борта. И что силуэты развёрнутых боком панцеров станут более удобными целями для советских наводчиков. Кроме того, полковнику ещё только предстояло узнать расхожую истину: непровижный танк — это мертвый танк…

Батарея капитана Панина дала свой последний залп — кончились снаряды. Действительно кончились… Учитывая же, что румынские машины успели рассосредоточиться по полю, этот залп был наименее эффективен.

Но именно сейчас мощный осколочный снаряд рванул всего в пяти метрах от танка полковника; взрывная волна и осколки ударили по машине одновременно… Отчаянно вскрикнул от боли и неожиданности наводчик — крупный осколок пробил броню и застрял в ней. Но от сильного удара уже от броневого листа откололось ещё несколько частиц металла, расцарапавших лицо танкиста.

Впрочем, наводчику повезло — мелкие осколки так и не добрались до глаза и не представляли сейчас угрозы его жизни. А вот Йоану Сиону повезло меньше… Ударная волна, что пришлась на ближний к нему левый борт машины швырнула полковника на казенник пушки с такой силой, что сломало ребро! Кроме того, выстрелившая от удара заклепка ударила под ключицу, словно пуля — и застряла в теле командира полка, глухо охнувшего от боли…

Растерявшийся мехвод попробовал было завести заглохший танк, но лишь вхолостую зазвенел стартер — словно натянутая струна. Тяжёлый удар по R-2 что-то повредил в движке, перебил маслопроводы… А заряжающий с наводчиком уже потянули тело командира сквозь открытый башенный люк: