"Фантастика 2026-72". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Болдырева Наталья Анатольевна - Страница 23

Иосиф Виссарионович нахмурился, услышав последние слова, но акцентировать на них внимание не стал.

– В сущности, Лаврентий Павлович, вооруженное столкновение уже состоялось. Предлагаю дождаться встречи посла с немецким руководством, а уже после делать выводы о вероятности войны… А пока вопрос: какими мы силами располагаем в районе Львова?

На сей раз поднялся начальник Генштаба:

– В сторону Львова наступает Волочиская группа Шестой армии в составе трех кавалерийских и двух стрелковых дивизий, а также трех танковых бригад, включая Десятую тяжелую, на вооружении которой состоят танки Т-28… Правда, в наступлении участвуют два из трех батальонов бригады, еще один находится в резерве.

– К двадцать первому сентября группа успеет выйти ко Львову?

Шапошников энергично кивнул:

– Так точно, товарищ Сталин! На двадцать первое число штурм Львова также назначен и командованием Шестой армии… Однако товарищ Голиков поделился опасением, что концентрация советских и германских войск в районе Львова после случившегося инцидента грозит неконтролируемыми боестолкновениями, в связи с чем запрашивает инструкции насчет дальнейших действий, не прекращая движения войск.

Сталин ответил не сразу, вновь затянувшись табачным дымом, после чего уточнил:

– Голиков отправил подкрепления Фотченкову?

– Никак нет, товарищ Сталин. Он передал комбригу приказ оставить передовой отряд и прибыть в расположение штаба армии. Фотченков приказ не воспринял, сославшись на перебои радиосвязи, после чего перестал выходить на связь. В свою очередь Голиков переподчинил 24-ю лтбр комбригу Шарабурко.

Сталин удивленно вскинул брови, услышав, что Фотченков посмел игнорировать прямой приказ командующего, однако не стал пока уточнять про рискового наглеца.

– А Шарабурко уже вышел на Львов?

После крошечной, едва уловимой заминки Шапошников отрицательно качнул головой:

– Никак нет. Основные силы Пятой кавалерийской дивизии и Двадцать четвертой легкотанковой бригады сосредоточены в Тарнополе. Дальнейшее наступление было приостановлено в связи с тем, что у танков закончилось топливо, а лошади устали.

– Лошади… устали? На второй день советского наступления?

Сталин специально выделил интонацией «советского», словно бы указывая на то, что задет престиж СССР, после чего вкрадчиво поинтересовался:

– Напомните, на какой день немецкого наступления германские танки вышли к предместьям Варшавы?

На вопрос первым ответил Берия, предположив, что вопрос был адресован ему:

– На восьмой, товарищ Сталин.

– Во-о-от… А у нас на третий не могут наступать, лошадок жалеют, бензина в Тарнополе найти не могут…

В кабинете явственно повеяло холодком – хорошо знающие вождя члены его ближнего круга прекрасно видели, что он начинает злиться… Сильно злиться. Климент отвел взгляд от друга, опустил глаза – гнев был обращен на Голикова, после заступничества самого Ворошилова рассматриваемого едва ли не в роли протеже…

– Приказ на выдвижение Шарабурко во Львов будет отдан сейчас же. Разрешите покинуть кабинет?

– Идите, товарищ Шапошников…

Командарм по-уставному четко кивнул и вышел из-за стола. Но, собравшись с духом, слово взял Климент Ворошилов.

– Иосиф Виссарионович, остаются открытыми два вопроса: каковы инструкции для Голикова и что делать с Фотченковым?

Сталин ответил не сразу. Взяв небольшую паузу, он несколько картинно выдохнул дым и лишь после неспешно заговорил:

– Приказ комкору никто не отменял: Волочиская группа должна выйти ко Львову и реке Сан, где будет пролегать западная граница УССР. Столкновений с немцами по возможности избегать… Но в случае вражеской атаки открыть ответный огонь. Сейчас ход за фюрером… Если он не хочет войны, львовский инцидент удастся замять и теперь. Если он пойдет на поводу у собственного генералитета, уже нарушившего наше соглашение по границе раздела Польши… В таком случае, у нас нет другого выбора, кроме как воевать. В конце концов, мы рассматривали такую возможность с самого начала, товарищи… И готовили резервы.

Немного помолчав, Сталин выдохнул с очередным клубком дыма:

– Фотченкова пока оставить во главе танковой бригады, передав общее командование передовым отрядом во Львове комбригу Шарабурко. Я считаю, что наказывать Фотченкова преждевременно: комбриг действовал по обстоятельствам в условиях немецкой агрессии и полученного им боевого приказа занять Львов. И, как правильно подметил товарищ Шапошников, в отношении немцев не открывать огонь и не поддаваться на провокации действовало именно указание… Дождемся решения фюрера, посмотрим, будет ли наказан полковник Шернер, и уже тогда сделаем выводы по Фотченкову.

После короткой паузы Иосиф Виссарионович с невеселой усмешкой добавил:

– Ведь если начнется война, комбриг добыл в ней первую победу, а победителей, как известно, не судят…

Лев Захарьевич Мехлис после этих слов злорадно усмехнулся. Он не любил ни Фотченкова, ни Голикова, ни кого-либо еще из политических руководителей, решивших вдруг податься в строевые командиры. А хорошо зная вождя и понимая его с полуслова, он ясно понял и смысл его ответа: если война начнется, Фотченков останется на своем месте и продолжит воевать, но если нацисты согласятся закрыть глаза (взамен, допустим, на публичное наказание командира, едва не развязавшего конфликт), самонадеянный комбриг тотчас пополнит когорту британских шпионов со всеми вытекающими в виде высшей меры…

Хотя зачем британских? Польских! Вон как быстро договорился с белополяками о совместном ударе против немцев! Значит, завербовали, значит, с самого начала действовал в их интересах, провоцируя войну между СССР и Германией ради спасения Польши… Это даже может быть правдой, исключать ничего нельзя. Ну а если нет… И что же? Разве одна невинная жизнь стоит большой войны? Конечно же, нет! И это даже не математика. Это политика…

Спустя некоторое время ближний круг разошелся, и Иосиф Виссарионович остался наедине с Берией.

– Лаврентий, если начнется война, Фотченков нам нужен – его опыт взаимодействия с поляками в боях против немцев следует распространить на всю польскую группировку, уже сдавшуюся нам… А также на те части, что продолжают сопротивление германцам. И во главе польской Красной армии взамен сбежавших генералов поставить командира Львовского гарнизона – возвысим его, а он уже верно станет служить нам…

Нарком НКВД энергично кивнул, наедине позволив себе перейти на «ты»:

– Сделаем, Иосиф.

– И вот еще что… Нужно внимательнее присмотреться к украинским националистам. Если они позволяют себе атаковать наши части в спину, то следует отнестись к ним так же, как и к любому другому враждебному классовому элементу…

Глава 10

Штабной вагон специального поезда «Америка» вряд ли можно назвать роскошно убранным, как, впрочем, и ставку в «Орлином гнезде» в горах Таунус. Фюрер в быту довольно сдержан и аскетичен, не любит ярких красок и дорогих убранств. Его бункер, к примеру, имеет ровные серые бетонные стены и обставлен самой простой деревянной мебелью… Что же, в штабном вагоне бронированные стенки покрыты деревом, а в остальном лидер нацистов остается верен себе.

В вопросе отношения к роскоши рейхсминистр авиации Германии и командующий люфтваффе Герман Геринг является полной противоположностью своего вождя. Так, бывший командир легендарной эскадрильи «Рихтгофен» и друг Красного Барона уже отстроил себе шикарное поместье Каринхалле недалеко от Берлина, причем за счет казны. Но вождь и не требовал аскетичности от своих приближенных, тем более от Геринга, так много сделавшего для прихода фюрера к власти… А абсолютно успешные действия подшефного генерал-фельдмаршалу люфтваффе в Польше лишь вознесли Геринга, укрепив его и так незыблемое положение в империи.

И тем не менее в эту ночь сильно располневший после ранения в пах герой Великой войны был напряжен и сосредоточен. Как, впрочем, и прочие собравшиеся в штабном вагоне фюрера, за исключением разве что Рудольфа Гесса.