"Фантастика 2026-72". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Болдырева Наталья Анатольевна - Страница 26

У меня осталось меньше половины танков, из которых свыше трети получили серьезные повреждения. У комбата Акименко и в группе Чуфарова в общей сложности уцелело всего пять танков – из четырнадцати, начавших штурм высоты. Советские конструкторы хоть и усилили броню на БТ-7, но немцы расчетливо подпускали наши машины на близкую дистанцию и били в упор, наверняка. Сказалась и насыщенность егерей пушками – каждую высоту защищало по восемь «колотушек» и два зенитных автомата. Плюс мины и некоторое число трофейных противотанковых ружей, кои сами поляки не успели толком освоить…

Увы, атака на высоту 324 бескровной также не получилась. Имея в своем распоряжении по взводу танков (три машины у Кругликова и две у Михайлова), а также два пушечных бронеавтомобиля и два старых польских «Рено», ротные потеряли в атаке еще три «бэтэшки». Один танк сгорел с целиком накрывшимся экипажем, одна машина выбыла с напрочь разбитой ходовой – в ней погиб механ, но башнер и командир машины сумели вовремя потушить «бэтэшку»…

Третьей порвали гусеницы связкой гранат, повредив ведущее колесо, а обездвиженный танк поймал болванку в сочленение башни и корпуса, после чего башня перестала поворачиваться… Экипаж машины не иначе в рубашке родился: танк не сгорел после прямого попадания, и никто не добил обездвиженную машину. Более того, застрявшую болванку после удалось выбить кувалдой, а гусеницу натянуть за счет траков с разбитых танков.

Увы, в отсутствие рембригады худо-бедно удалось починить еще лишь две машины – силами самих танкистов. То есть справились там, где ремонт ограничивался натяжением гусениц… А так в драке за вторую высоту накрылись еще один пушечный броневик и «реношка», неизвестное число польских танкеток.

Уцелевшие машины с бронедрезин с пеной у рта забрал командир «Смелого»… Зато в качестве трофеев нам перешли три противотанковые пушки. Правда, только одна с уцелевшей панорамой, но целиться наши могут и через ствол, по трассеру… За неимением другого оружия «безлошадным» артиллеристам сгодятся и трофейные «колотушки».

И все же большую часть машин с разбитой ходовой и неисправным мотором можно использовать в качестве неподвижных огневых точек. Мы отбуксировали их в капониры. Корпус скрыли землей, над поверхностью теперь торчит лишь башня, для верности обвешанная мешками с грунтом… Такие огневые точки с башнями от Т-26 вовсю устанавливаются на старой границе, так называемой линии Сталина. А мешки с землей на танке – это ноу-хау янки, они так защищали свои «шерманы» от фаустпатронов. У немцев кумулятивных снарядов пока вроде нет (слава богу!), но чуется мне, что такой мешочек все равно способен чуток погасить удар бронебойной болванки калибра 37 миллиметров. А там и осколок авиабомбы остановит…

Так вот, неподвижных огневых точек мы оборудовали пять штук: четыре пулеметно-пушечных и одну пулеметную (ствол танкового орудия на ней повредил крупный осколок). Плюс вырыли еще десять капониров для исправных танков, оборудовали позиции для взвода трофейных немецких ПТО, а заодно и для противотанковой батареи из шести шведских «бофорсов», что я выцыганил у поляков.

С учетом же того, что капониры с танками и батареи ПТО на флангах мы максимально замаскировали (чему способствует парковая зона на Кортумовой горе), завтра, как я надеюсь, врага встретят двадцать четыре исправных орудия. Хорошо еще, что бронебойные болванки практически не растратили, хотя осколочных гранат к танковым сорокапяткам кот наплакал… Но плюс трофейные мины, уложенные с северного, танкоопасного направления, плюс с десяток противотанковых ружей, переданных моим кавалеристам. Есть чем встретить панцеры! Если такие появятся… Но, по данным польской разведки, на Львов как раз идет Восемнадцатый армейский корпус, включая Вторую танковую…

Кавалеристы и танкисты мои пока отдыхают – ночь, а на рассвете выйдут на подготовленные ляхами позиции. Помимо охраны временного госпиталя (один взвод кавалеристов и пушечный БА-10) и моего КП (еще один взвод и экипаж геройского пулеметного броневика) высоту будут защищать порядка трехсот бойцов 5-й кавдивизии. Полноценный батальон. А там при случае на помощь подойдет и резерв польской пехоты…

По моему настоянию Сикорский сейчас также спешно крепит оборону второй высоты, так называемого Взгорья. В свое время немцы довольно легко захватили обе высоты – ключевые над городом! – обороняемые незначительными силами ляхов. К примеру, на нашей, 374-й, дралась лишь рота солдат и действовала пара орудий… Серьезное упущение Сикорского!

Но именно защиту высот я постарался максимально обеспечить. Так, Кортумову гору заняли мои танкисты и кавалеристы, 324-ю – две полнокровные батареи модернизированных царских трехдюймовок, взвод зениток «Бофорс» и два батальона польской пехоты. Оставили мы ляхам также и единственную трофейную гаубицу…

Оборона наша построена таким образом, что гарнизон 374-й защищает поляков от прямого вражеского штурма, а их артиллерия прикрывает подступы к нашей обороне с севера, для чего к нам проложена телефонная связь и приставлены корректировщики… Кроме того, обученная кадровая пехота польского пограничного корпуса выступает в качестве нашего резерва. Наконец, в самом крайнем случае остатки моего гарнизона могут отступить к 324-й, а отступление наше прикроет огонь «Смелого»…

Раненые. Я проводил в полевой госпиталь полковника Дубянского, радуясь тому, что наши раненые так быстро получат необходимую квалифицированную помощь. Когда-то читал, что достаточно высокий процент потерь Великой Отечественной – это раненые, слишком поздно получившие необходимую медицинскую помощь… А тут госпиталь сразу после боя!

Реальность же оказалась довольно жесткой. Я сперва просто опешил, зайдя в тускло освещенное помещение (ну как же, светомаскировка), наполненное криками, стонами, горячечным бредом… И стойким запахом медикаментов, все одно неспособным заглушить тяжелые запахи крови, гноя, нечистот… Есть раненые в брюшную полость. Я старался не смотреть на них, а потом уткнулся взглядом в какой-то бордовый цветок на ноге одного из бойцов. Крупный такой, насыщенного мясного цвета… Подумалось на мгновение, что кто-то из поваров так неудачно выложил мясо на ужин рядом с раненым. И только потом понял, что это мясо есть рваная рана, оставленная парой крупных осколков… Неужели человек с такой раной еще жив и находится в сознании?

Честно скажу, раньше я думал, что стоек к виду крови, больше десяти раз сдавал ее в качестве донора. Но тут меня откровенно замутило. Удержал на ногах лишь острый страх, пронзивший вдруг сознание: что обо мне подумают подчиненные, если я вот так вот грохнусь в обморок? Мысль вроде иррациональная, но удержала на плаву.

Второй раз чуть ли не спекся, увидев обожженных танкистов. Там, где дикий жар коснулся тела раненых, их комбезы буквально вплавились в кожу. А одному танкисту пламя лизнуло лицо, и вместо привычных черт на нем застыла какая-то спекшаяся маска… И это все я! Я своими руками толкнул этих людей в бой, погнал под пули и снаряды!

Зараза, после таких «экскурсий» можно в одночасье стать убежденным пацифистом, если психика не подведет и с ходу умом не тронешься. Но мне везет, у меня послезнание, а там и трагедия на станции Лычково, где фрицы разбомбили эвакуационный поезд с детьми, и подвешенные на колючей проволоке младенцы, и раздавленные танками гражданские… Фотокарточки, врезавшиеся в память, что не дают теплохладно рассуждать о страшной статистике Великой Отечественной.

Миллионы убитых, замученных, изнасилованных женщин и детей – такова цена германской оккупации. И если началом войны в 39-м я сумею хотя бы на треть, на четверть, да даже на десятую часть сократить гражданские потери русского и прочих советских народов… Все это не зря, ведь и десять процентов от пятнадцати миллионов убитых немцами гражданских – это еще целых полтора миллиона спасенных человеческих жизней. И тогда любые жертвы простых бойцов и командиров не напрасны…

– Господин генерал! Я прошу вас обеспечить раненых красноармейцев и советских командиров квалифицированной медицинской помощью наравне с польскими солдатами и офицерами. Мои люди дрались вместе с вашими плечом к плечу, и остаточный принцип оказания им помощи неприемлем! Однако если моих раненых – всех, кого возможно, – поставят на ноги, то это будет наиболее наглядный и показательный пример союзнической верности. И я гарантирую, что мое командование учтет этот факт при назначении нового командующего польской армией!