"Фантастика 2026-72". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Болдырева Наталья Анатольевна - Страница 424

Амба, наконец, затих, замер, прижавшись к большому и надежному другу… И тут Демид, наконец, услышал вдалеке грохот и пальбу.

«Я ж с бою сбежал!» — зажмурился След Ребёнка от жгучего стыда.

Там сейчас бились и погибали его друзья, а он… Как он объяснить им сможет? И вообще, будет ли, кому объяснять?

Демид со страхом и надеждой смотрел за далекий поворот реки. Замысел Ивашки не удался, то всякому ясно. И пять сотен черноруссов оказались противу тысячи московитов. Да еще с большими пушками.

«А я тут… — резал себя тяжкими думами. — Сын самого сына Черной реки — и сбёг…».

Измученный стыдом, Демид даже попытался было встать. Неясно зачем; у него из всего оружия остался нож на поясе, на насквозь промокшая берендейка. Но надо было встать и идти. Бежать! Чтобы оказаться рядом со своими в такой тяжкий час.

От движения голова Амбы свесилась вниз, качнулась безвольно, ровно свёкла на веревочке…

След не смог уйти. Чтобы не задубеть ночью, он запалил костерок, а чтобы тот костерок не приметили враги — пришлось уйти глубоко в заросли. Всю ночь он грел своим телом бесчувственного кота. Лишь на следующий день нашёл выворотень свали его в реку, переправился на левый берег. Ещё через день нашёл своих. И только тогда узнал, что бой для атамана Ивашки окончился печально. На дощаниках посекло немало людей, но убитых почти не было. А вот тех, кого ссадили на берег, побили и до смерти. На помощь пришли казаки и дауры из Яксы-Албазина, которые в отчаянной вылазке вдарили царёвым людям в спину и чудом исхитрились запереться в остроге сызнова. Но удар московитов они сдержали, и черноруссы успели скрыться в лесах.

Несколько дней пришлось людям Ивашки ждать прихода Тугудая…

А потом уж Темноводье ударило всей силой. Строй спешенных драгунов сносил врага, а когда тот местами дошел до них, прилаженные штыки превратили стрелков в копейщиков. Где-то в это же время учудили конные дауры. Их отряд пробрался к пушкарским раскатам с глухой стороны, и пока тяжелые орудия поворачивали — постреляли почти всех пушкарей. У московитов вовсе не имелось конницы, так что они не поспевали. А с воды уже высаживалась потрепанная рать Ивашки и Индиги…

Из-под Албазина ушло сотни четыре московитов. Конечно, не всех перебили, больше половины попали в полон (после многие — из сибиряков — сами возжелали остаться в Темноводье). За ушедшими Тугудай послал опытных лесоходов: гиляков, нани, воцзи и пару сотен дауров на лошадях.

«Особо не убивайте, — напутствовал Большак воинов. — Но превратите их бегство в кошмар. Чтобы никому не захотелось возвращаться сюда с оружием в руках».

И вот это всё Демид практически пропустил. Из ближних ему никто не пенял. Наоборот, радовались все, что выжил Дёмка, не сгинул в суровой реке. Но Следу было нестерпимо стыдно, и о той войне он не любил вспоминать. Хвала духам, хоть Амба выздоровел. Но у кота тоже от тех событий остались в памяти лишь ужасы и кошмары. Вот и не любил он, когда тыкая в шрам, ему о них напоминали.

Оба они не любили.

Человек с котом уснули в обнимку. Демид даже не заметил, как это случилось. А открыл глаза, когда в дверь уже натужно долбили.

— Снаряжаемся, Демид Ляксаныч! — с язвой в голосе надсаживался Алхун, выговаривая имя Следа вместе с отчеством. — Будя уже дрыхнуть! Дорога дальняя у нас!

Тут он прав. Демид тихонько спихнул не желавшего просыпаться Амбу, вскочил и принялся уминать дорожную утварь и тряпьё в заплечный мешок. Говорят, такие мешки (и корзины заплечные) тоже удумал делать сын Черной реки…

Распахнув дверь, След вышел на воздух, хлопнул дружески гиляка по плечу и заспешил к пристани. Котяра выскочил следом, сразу влетел в свежую росу на траве и брезгливо затряс лапами.

— Давай-давай! А то ничего не успеем!

Команда уже почти вся сидела на дощанике. Радость нового пути, новых открытий читалась на лицах людей. К тому же, вниз по Зее можно за веслом не потеть; река и парус сами снесут.

«Ну, погрести-то придется, — злорадно ухмыльнулся Демид. — В Темноводный срочно надо. Там дел невпроворот, а с городскими дела завсегда непросто вести — нос к небу тянут».

Да, Темноводный уже прочно называли городом, а его жителей — не иначе, как городскими. Болончан с Пастью Дракона тоже старательно прирастали людишками, но им еще далече до такого звания. Все лучшие мастера жили и трудились в Темноводном (ну, окромя ткачей в Северном да корабелов в Пасти). И за всё потребное (особо, ежели в больших количествах) приходилось рядиться с темноводскими. Вот те носы и задирали.

После Темноводного еще спешнее надо будет лететь на Хехцирскую ярмарку: надо же успеть перевесть изъятое на Зее воровское золото в полезные вещи. Однако только начнёт холодать — южные купцы сразу примутся разбегаться. Вот и надобно спешить.

— Коротко амурское лето, — вздохнул След и вместе с мужиками начал отталкивать дощаник от причала. Оскользнулся на подгнившей доске, однако, смог забраться на борт, не замочив кот.

Амба закатил глаза, глядючи, сколь неуклюж его человек.

— Понесла! — заорал кормчий Афонька, выгоняя судно на стремнину.

Маленький кораблик (на Черной реке уже начинали понимать, какими на самом деле могут быть корабли!) стрелой летел по людной Зее, которую в низовьях обживали уже по обоим берегам), потом еще быстрее полетел по менее людному Амуру (бывшие дючерские земли до сих пор мало кто освоил). С устья Сунгари-Шунгала снова пошли обжитые места. Шумная Хехцирская ярмарка давно сползла со склонов горы и раскинулась по равнине. Воровское золото быстро ушло, а ценные вещи Демид повёз в Болончан. Не всё, конечно, достанется его родному селению. Большую часть придется отвезти на совет и раздать атаманам да князьям.

Озеро Болонь на исходе лета не так красиво, как в его начале. Уж больно всё зацвело, заросло, заболотилось. Однако След Ребёнка искренне любовался озером — всё-таки в родные места вернулся. В Болончане он прожил уже большую часть своей немалой жизни. А потому знал, что самые красивые времена ещё впереди — расцветет Болонь новыми красками в золотую осень… но это время ещё не приспело.

«Хорошо бы обернуться и успеть воротиться до той поры», — улыбнулся Демид, выгребая с остальными к пристаням. Он любил осень.

Первым из родни встретил он брата Маркела. Ну, как из родни… Никакого родства по крови между Следом и Маркелкой-Муртыги не имелось. И Княгиня никого из них самолично не рожала. Но она подняла их обоих на ноги, оба они выросли в ее дому.

Так что никого родней на этом свете у него не имелось.

Муртыги за свои почти сорок лет так и не вырос, и упирался лбом с подбородок младшему брату. Зато с годами заматерелел, отяжелел, как монгол — не каждая лошадь рада была такому седоку. Не только мать, но и другие из стариков замечали, что драгунский сотник Маркел Ляксаныч с годами стал очень похож на давно погибшего Делгоро. Чакилган даже называла его порой «Маленький Медвежонок» — и взбалмошный Муртыги никогда не злился на «маленького».

Братья крепко обнялись. Текучие годы смазали разницу в возрасте, ныне они смотрелись как равные: 39 лет Маркелу, 35 — Демиду.

— На совет собираетесь?

— Конечно! Уже готовы! — улыбнулся сотник. — Хоть, завтра выступаем! Токма вас, гулён, и ждали!

— А… матушка? — немного смутясь, уточнил Демид.

Ясное солнце зашло на круглом лице Маркелки — нахмурился.

— Нет, брат… Лежит днями цельными. И плыть никуда не собирается.

Все смирились с тем, что сына Черной Реки больше нет. Все, кроме Чакилган. Она одна не переставала его ждать… Хотя, все понимали, что, на самом деле, не ждёт… Из года в год Княгиня утрачивала свое внутреннее величие, свою благородную красоту. Она днями напролет сидела и лежала в темноте и копоти дома, мало разговаривала с людьми. Одежды её ветшали, как ветшало и тело. А душа, как и дом, покрылась вечной копотью.

Тяжко было находиться рядом с матерью. Не всегда, но порой очень тяжко. И совсем не было сил говорить с ней об отце. Она не отказывалась. Просто, словно говорили о разных людях. Неуютно становилось. Даже стыдно как-то, будто, врешь матери. А поговорить Демиду хотелось. Слишком мало было у него отца. Всего-то три-четыре года он его знал. И это было… неправильно! Необъяснимо и ни на что непохоже. Сын Черной реки не был ему отцом (каким положено быть отцам в тайге), не был другом (какими бывают друзья в лесной дороге), не был мудрым шаманом-наставником (какого не дай бог обрести в своей жизни). И одновременно был всеми ими. Нечто необъятно большое появилось в его жизни — и ушло.