"Фантастика 2026-72". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Болдырева Наталья Анатольевна - Страница 431

— Слушай, Демид сын Ляксанов, волю государеву! — пророкотал Иван Нарышкин, выуживая откуда-то тяжёлый свиток со свисающими печатями. — Божиею милостью великий Государь царь Фёдор Алексеевич повелеша всем людям чернорусским покаяться и исполнять Ряд, что был заключен на Москве в годе 183-м! Недоимки же, за прошлые годы истекшие…

— А ну, погодь-ка, боярин! — опешивший Демид аж хохотнул от изумления. Выставил руки вперёд и остановил Нарышкина. — Тут с Рядом-то неясно, а ты нам в харю уже недоимками тычешь…

— Что⁈ — боярин тряхнул темными кудрями и налился краской. — Да как ты смеешь обрывать!..

— Я — Большак Чернорусский, — негромко ответил Демид, да так, что у Ивашки под костьми захолодело. Распрямился еще шибче (а росту у сына Дурновского ималось в избытке), развернул плечи. — Я тут покуда сам решаю, когда и как речь. И ты, боярин, мне не указ.

«От так, малой, — защипало в глазах у старого атамана. — Так и надо…».

Он уже позабыл, что чуть назад сам хотел бухнуться на колени перед царским сиянием…

— Ах ты вор!.. — зарычал Иван Кириллович, но затих, следуя окрику севастократора.

Царевич Пётр тоже смотрелся заведённым: губа подергивается, очи посверкивают, но руки крепко сидят на подлокотниках.

— В чём же твоё несогласие, Большак? — резко спросил тот. — Ряд был заключен. Я сам вёл речь с царём перед отбытием, я видел его и читал со вниманием. И список с него у меня с собой. Тот Ряд заключен по закону и доброй воле, все, кто приняли его, принесли клятвы. И клялся ваш тогдашний Большак. Сашко Дурной — слыхал ли о таком?

Черноруссы враз испуганно глянули на своего предводителя.

— Слыхал, — глухо ответил Демид. — То — отец мой.

Царевич Пётр нутром почуял общую тревогу, но не понял, с чего она. Помолчав пару вдохов, всё ж продолжил.

— Ну вот. Я-тко уж испугался, что у вас полное беззаконие, и новый… Большак на дела старого плюёт. Но это ведь не так?

Царевич, не желаючи, в лицо плюнул Демиду, однако тот ещё держался.

— Не так… Севастократор.

— Тогда о чем спор у нас? Ряд твой отец заключил. Мой брат так толком не разъяснил почему, но в Ряде том для вашего края такие выгоды, такие милости — каковых ни у кого в России нет. За такое благодарить надобно да Богу молиться неустанно, что позаботился о вас…

Пётр Алексеич почуял, видно, что стал распаляться.

— Ряд заключен вольно и полюбовно. Ваши люди сами приехали на Москву ради него. Так что и речь вести нам не о чем.

Окольные бояре — большей частью немногим старше севастократора — тихим гулом поддержали царевича. А Демид молчал.

«Выйти ль вперед? — задумался Ивашка. — Сказать ли чего? Разгрести тучи?».

Но пока кумекал, Большак всё же разродился.

— Верно речёшь, севастократор. Вольно и полюбовно пошли мы на тот Ряд. Хотя, спроси любого на Черной реке — никто от Москвы здесь добра не видел. Злой Хабара её в крови потопил. При Дархане-Кузнеце особо легче не стало. А Пущин-воевода потащил наших людей в губительный поход на богдойцев, и только чудом и божьим промыслом удалось Темноводью тогда уцелеть. Всё, что есть ныне на Черной реке — построили мы сами. А от твоего царства имали только разор и разрушение. А вы нам тут речёте о каких-то недоимках?

Боярин Нарышкин вновь распахнул лужёную глотку, но Демид остановил, вздев руку:

— Еще скажу! Всё верно, севатократор. Сашко Дурной сказал всем, что нужно быть нам вместе с Россией. Он смог всех убедить, хотя, далеко не все были с ним согласны. Но поверили все. Мой отец хотел союза, от которого польза будет всем.

Мальчишка-севастократор внимательно слушал Большака, и его глаза, как бы, говорили «Ну?».

— И мой отец не вернулся из России. Вы убили его — так что никакого союза не будет. А уж про недоимки — так даже рот не раскрывайте.

— Мы убили? Облыжными обвинениями кидаешься, Большак, — холодно процедил Пётр Алексеевич, руки которого впились в подлокотники. — Можа, его тати в дороге пришибли. Царь-то причём?

— Сорок отличных воев ехало с ним. И всех их и след простыл. А все воеводы рекут одно — будто и не было никаких черноруссов, — каждое слово Демид вколачивал в собравшихся, яко шип в бревно. — Вот чем ответило твое царство, севастократор, на наш первый шаг. Мыслю я: не стоило убивать человека, коий принёс вам на блюде Темноводье.

— Пётр Алексеевич уже рёк тебе, дерзкий, что вины нам бросаешь облыжные! — раскатился вновь голос Нарышкина. — Ежели даже кто и порешил Большака, презрев законы Божьи — разве в ответе севастократор за те чужие грехи?

Демид оглянулся на Ивашку. Не за поддержкой, а говоря глазами: вона как на Москве всё, оказывается. Усмехнулся криво и ответил совсем тихо.

— Удобно. Значит, за сметроубийство Сашка Дурнова ни царь-государь, ни севастократор не в ответе. А вот надоимки на нас навесить — энто вы оба с радостью. Нет, пресветлые бояре. На Черной реке не так: у нас власть тому дадена, кто за всё в ответе.

— Крамольные речи ведешь, — зло зашипел Петр Алексеевич. — Кто тебе царь⁈ Прикащик какой-то? Его власть от Бога! И по воле Божьей весь люд русский да православный ему животом служит!

Юный севастократор торжествовал. И Артемию-Ивашке больно не нравилась эта радость на лице мальчишки-Романова.

— А Полоцк со Слуцком иль Минск с Витебском да и иные земли православные и русские — они тоже по Божьей воле иным царям служат? — бросил он в незваных гостей. — Ещё русский и православный Смоленск с великой ратью и кровью страшной брали. Не шибко-то верили смоляне в ту волю Божью.

— Тебе-то откель про то знать? — рявкнул Нарышкин.

— Да уж знаю, — окрысился Злой Дед.

Который совсем юным мальчишкой сам стоял под тем Смоленском. У которого после той осады погибли и дед, и отец. И не ляхи их побили, не смоляне. Царь-батюшка их велел казнить за мнимые измены. Весь прочий род Измайловых разметали, а сам Артемий стал неприметным Ивашкой и скрылся в Сибири.

— Ну, коли знаешь, так и прочее знай! — вскочил мальчишка-севастократор с искаженным от ярости лицом. — Где теперича Смоленск, что содеяно с непокорными, что будет с каждым, кто царской воле противится⁈

Хоть и мелкий, а страшен был Пётр Алексеич в гневе. У Ивашки смешок его поперёк горла встал. Все вокруг притихли. А потому вдвойне чуднее разнесся по шатру раскатистый смех.

Смеялся Демид Дурнов.

— Ну, вот и подошли мы к главному.

[*] Иван Кириллович Нарышкин был убит во время стрелецкого бунта 1682 года. Но, поскольку царь Федор у нас не умер, то и бунта, разумеется, никакого не было.

Глава 10

— Ты посмейся! Посмейся, инородец! — кинулся боярин Нарышкин на защиту своего севастократора. — Позади нас стоит войско, которое от вас пустого места не оставит. То не прошлая ватага, с бору по сосенке собранная. С нами лучший полк иноземного строя, выученный лучшим енералом! С нами личная сотня Петра Алексеевича, куда лучшие отобраны! И воинской науке ежедённо все силы отдававшие! Это вам не с местными дикарями ратиться! Пустого места от вашего острожка не останется!

Демид, как скала, вынес все эти вопли. Спокойно. Даже руки на груди свёл.

— Странно, — бросил он в ответ уже без улыбки в голосе. — Я-тко думал, что отец поведал вам о наших землях. Рассказал, что у восточного моря-океяна не дикари живут, а стоит величайшее царство Востока. И с тем царством мы не раз ратились. Порой и противу десяти тысяч оборону держали — и ничего. Как видишь — стоит Русь Черная. И противу вас выстоит.

Он подшагнул к Ивану Крилловичу. Все вздрогнули, за сабли похватались, но Большак так рук с груди и не разомкнул.

— Ты, боярин, уж не подумал ли, что этот острожек и есть вся наша земля? Нет, боярин! Албазин — это самый ее край. А Русь Черная тянется на две тысячи верст! Городки и острожки, народы и племена — и все они друг за дружку стоят… Упаритесь нас бить.

Тишина повисла в шатре. Кажись, и впрямь московиты рассчитывали тут одной сшибкой всё дело решить.