"Фантастика 2026-72". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Болдырева Наталья Анатольевна - Страница 46

Единственное, что удивляет, это тот факт, что московское руководство даже не попыталось заключить договор с бежавшим польским правительством… Хотя, возможно, его сейчас никак и не заключишь. Бежавшие политики еще не оформили польское правительство в изгнании, а ведь сам факт их бегства сделал возможным ввод РККА в Восточную Польшу. По крайней мере, дал логическое обоснование… Ведь раз бежали, то утратили легитимность, верно? Ну и потом, как выйти на связь с беглецами, если те находятся то ли в Румынии, то ли уже держат путь во Францию?.. А народную армию нужно формировать уже сейчас, пока война с фрицами в Польше в самом разгаре.

Вопрос только один: как на это среагируют наглосаксы и следующие в кильватере Чемберлена французские политики? В реальной истории Черчилль вывел армию Андерса из СССР через Иран, чем здорово подгадил Сталину, ведь тогда шли тяжелейшие бои в Сталинграде. С другой стороны, тот же Черчилль утерся и запросто проглотил тот факт, что границы Польской республики крепко перекроили и сама Польша стала красной.

Но это в реальной истории – после разгрома Франции и битвы за Британию, после морской войны в Атлантике и коренного перелома на Восточном фронте. Наконец, после открытия Второго фронта союзниками… И во главе английского правительства стоял лидер партии войны с Германией, а не тот, кто вскормил ее Австрией, Чехословакией и Польшей как дорогого и горячо любимого бойцовского пса…

От размышлений меня оторвал легкий хлопок по плечу:

– Да не куксись ты, Петруха! Считай, тебе крепко повезло – за твою самодеятельность ведь могли запросто и голову с плеч. И Голиков тебя уже снимал, а тут приказ из Москвы – оставить на бригаде, не двигать! Разве что я наконец-то до Львова добрался и принял командование сводной группой на себя, как изначально и было задумано Костенко… А в остальном… Ведь ты, получается, был прав. Мы думали, немцы слово сдержат, а они вон как подло ударили! – Тон веселого комбрига переменился, взгляд стал тяжелым, а пальцы рефлекторно сжались в кулаки…

Решившись чуть разрядить обстановку, я невесело усмехнулся, аккуратно поведя левым плечом:

– Да я бы не сказал, что легко отделался.

– Хах… Ну, это война, Петруха. Что тут скажешь? Война никого не щадит и не спрашивает, кто там простой красноармеец, а кто бригады и дивизии в бой водит…

Словно в ответ на слова Шарабурко за окном вдруг взвыла сирена воздушной тревоги. Комбриг подскочил, словно ошпаренный.

– Ну, бывай, Петруха. Пошел я кашу твою расхлебывать!

– Смотри не подавись!

Яков улыбнулся и кивнул мне, на мгновение замерев в дверях. Спустя секунду за стеной послышались быстрые, торопливые шаги, а в палату заглянула медсестра, удивительно похожая на молодую актрису Магдалену Мельцаж из фильма «Тарас Бульба».

– Пойдемте, пан генерал. Я помогу вам спуститься в бомбоубежище…

– Господи, помоги…

Как и многие молодые советские командиры, старший лейтенант Чуфаров был комсомольцем и кандидатом в партию. И естественно, он также был очень далек от религии, веры и Бога. Религия – это опиум для народа, а мы строим прекрасное светлое будущее! Этакое Царствие Божье на земле… Люди в городе в это искренне верили. А вот в деревне уже не особо – после коллективизации, «головокружения от успехов» и вспышек голода тридцатых годов. И в деревне все еще молились – в основном бабы, но бывало, что и мужики становились перед иконами.

Потому что голод – это страшно. И жить приходится не в «светлом, прекрасном будущем», а здесь и сейчас, на земле. За счет которой молодое советское государство это самое будущее и строит, ударными темпами проводя индустриализацию и наращивая военную мощь!

Но это на уровне государства, а когда собственные дети увядают на глазах, поневоле встанешь к иконам и начнешь горячо молиться… Ну или за вилы схватишься, или обрез из-под полы достанешь, что еще с Гражданской остался. Вот только крепка советская власть, так за горло схватить может, что никакой обрез не выручит! Одно только и остается – к иконам встать, уповая на Божью милость…

Сибиряк из уральского Кыштыма Федор Чуфаров крепко верил в мудрость партии, а о перегибах коллективизации слышал лишь краем уха – реальной обстановки в деревне он не знал. Да и сами сибиряки больше лесом питаются, чем с худой земли, это же не белгородский чернозем! Зато в тайге и зверя добыть можно, и птицу дикую, и грибов с орехами в ней не счесть… Правда, в училище были деревенские ребята, но их политруки крепко держали в кулаке – попробуй лишнее слово сказать! А когда Федор служить начал, голод и перегибы на местах вроде бы сошли на нет, деревенским стало дышаться полегче, как-то вольнее… Зато какова теперь мощь танковых войск РККА? А сколько самолетов поднимается в небо?

Вот только сегодня в небе надо Львовом «сталинских соколов» что-то не видать, зато «коршунов Геринга» так много, что сердце невольно сжимается от ужаса… На Львов обрушилась целая армада германских самолетов, бомбящих город с высоты. Они сбросили уже тысячи тонн фугасных осколочных бомб. Удары некоторых отдаются за километр с лишним, жестко встряхивая укрытую в капонире «бэтэшку»! А многострадальную Кортумову гору, как кажется, сровняли с землей, заодно перепахав снарядами высоту у Збоища. Сильно взрывалось и в районе железнодорожного вокзала – не иначе, нащупали стервятники смелый польский бронепоезд… И конечно, немцы вдоволь проутюжили позиции польских пехотных батальонов на севере города и с северо-запада, где ляхи прилично так нарыли окопов.

Теперь же город вовсю горит. К небу поднимаются столбы многочисленных пожаров – немцы сбросили на жилую застройку зажигательные бомбы. Местным еще относительно повезло, что у них не так много деревянных построек, в противном случае жилые кварталы охватил бы не просто пожар! Там закрутились бы огненные смерчи, уничтожая все живое на своем пути, как в 1937-м в Гернике басков, что на севере Испании… Но и так, конечно, мало никому не показалось.

Зенитчики, к слову, стреляли до последнего, но армаду в сотню самолетов несколько зениток и крупнокалиберных пулеметов остановить, естественно, не смогли. Может, сбили пару-тройку бомберов, после чего смелых польских зенитчиков закидали бомбами… Как устоять против такой мощи, как спастись? Только на чудо в такой ситуации и уповаешь. Вот и срываются сами собой с губ заветные слова известной, как кажется, каждому русскому человеку молитвенной формулы: «Господи, помоги». Срываются с губ убежденного атеиста, комсомольца и кандидата в партию… Впрочем, разве атеизм – это не та же самая вера? Вера, что Бога нет? Знанием на этот счет все равно ведь никто не обладает…

Что там творится в городе, в городских парках, где комбриг Шарабурко попробовал замаскировать своих кавалеристов, старший лейтенант не знал и знать не мог. Дымно-пепельные грибы многочисленных взрывов подняли в воздух непроницаемую взвесь пыли и дыма… А его собственную боевую машину с поврежденным орудийным стволом бросили на восточную окраину в единственном числе – не столько даже крепить оборону единственного (и неполного) польского батальона, сколько морально поддержать запасников, подбодрить их. Все равно ведь для боя с танками покалеченная машина не годится, а вот проредить вражескую пехоту пулеметным огнем из капонира она еще как может! Как ни крути, но это готовая огневая точка – бронированная, с полным поворотом на триста шестьдесят градусов, такая много крови попьет атакующему врагу… И это понимают как поляки, так и сам Чуфаров.

Старшему лейтенанту было немного обидно, что с ним обошлись столь… пренебрежительно, что ли? Все-таки командир отдельной разведроты, которая, впрочем, по факту представлена его единственной машиной. К тому же еще и не совсем исправной… То, что в прошедшем бою старший лейтенант увел танк из-под обстрела, ему в вину никто не вменял – Чуфаров лишь сменил позицию, надеясь хоть что-то сделать при прорыве немцев на правом фланге высоты. И у него было неисправное орудие – обстоятельство, позволяющее законно оставить подбитый танк… Он просто не мог вести бой, пока машины товарищей расстреливали немцы.