Петербургский врач 1 (СИ) - Воронцов Михаил - Страница 18

Я промолчал. Что тут скажешь? Да, серьёзно. Серьёзнее некуда, но рассказать о причинах серьезности, увы, не смогу.

Извеков побарабанил толстыми пальцами по столу. Его лицо приняло задумчивое выражение. Оно, к моему удивлению, оказалось возможным на этой физиономии.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Сходи, посмотри. Если так пойдёт дальше — может, больше пользы от тебя будет.

— Спасибо, Алексей Сергеевич, — произнес я.

В этот момент в дверь осторожно постучали, она приоткрылась, и в кабинет заглянула женщина лет тридцати пяти, с аккуратно убранными под белую косынку тёмными волосами. Лицо у неё было приятное, хотя и усталое. Тонкие губы, внимательные карие глаза.

— Алексей Сергеевич, пациент прибыл. Инструменты готовы.

— Хорошо, Лида. Подготовьте всё. И вот что — Дмитриев будет присутствовать.

Медсестра бросила на меня быстрый удивлённый взгляд, но ничего не сказала, только кивнула и вышла.

Через минуту появился пациент. Сергей Павлович Краевский, сорока девяти лет — я видел запись. Невысокий, полный человек с округлым лицом и короткими рыжеватыми усами. Одет был хорошо — добротный сюртук тёмного сукна, золотая цепочка часов на жилете. Коммерсант, скорее всего, или что-то в этом роде.

Справа, около лопатки, под тканью сюртука явственно проступала выпуклость — та самая липома. По размеру — с небольшое куриное яйцо, насколько я мог судить.

— Добрый день, Алексей Сергеевич, — Краевский нервно потёр руки. — Ну что, будем резать?

— Будем, Сергей Павлович, будем, — Извеков изобразил что-то вроде успокаивающей улыбки, которая на его лице смотрелась довольно жутко. — Дело нехитрое. Через полчаса будете как новенький.

Краевский криво усмехнулся, но по глазам было видно, что волнуется.

Потом зашел Костров.

— Пойдёмте, — сказал он мне тихо. — Нужно переодеться.

Мы прошли в небольшую комнату рядом с операционной. Костров достал из шкафа белый халат и протянул мне.

— Что это с тобой случилось, Вадим? — спросил он, пока я надевал халат. — Ты же раньше терпеть не мог медицину. Помнится, когда у Елизаветы Андреевны случился обморок, ты позеленел весь.

Я развёл руками.

— Заинтересовался.

Костров хмыкнул, но расспрашивать дальше не стал и быстро надел халат.

…Краевский уже лежал в операционной на столе животом вниз, обнажённый до пояса. Спина его — широкая, покрытая редкими рыжеватыми волосками — мерно вздымалась от учащённого дыхания. Липома была видна, что называется, издалека и невооруженным глазом: округлое образование, слегка выступающее над поверхностью кожи, примерно в трёх сантиметрах от правой лопатки.

Лидия протирала кожу вокруг липомы карболовым раствором.

Вошёл Извеков в халате с закатанными рукавами. Руки он вымыл, но перчаток, разумеется, не надел. Никто не надел. Перчатки здесь, в 1904 году, ещё не вошли в повсеместную практику. Резиновые перчатки существовали, но использовались далеко не везде и не всеми.

— Ну-с, приступим, — Извеков подошёл к столу. — Павел, обезболивание.

Костров взял стеклянный, с металлическим поршнем, шприц, и набрал раствор из небольшого флакона. Кокаин. Местная анестезия при помощи него — стандартная практика для такого рода операций в эти годы.

— Сейчас будет немного неприятно, Сергей Павлович, — сказал Костров спокойным голосом. — Потом всё онемеет.

Он сделал несколько инъекций вокруг липомы, вводя раствор под кожу. Краевский дёрнулся, но сдержался.

— Потерпите минутку, — добавил Костров. Голос у него хороший для врача. Деловой, уверенный, успокаивающий.

Подождали. Извеков стоял неподвижно, огромный и монументальный в своём белом халате. Будто в операционную зачем-то приволокли памятник. Но за такую неприятную памятниковую рожу скульптору самому надо дать по роже.

— Ну что, не чувствуете? — спросил он наконец, слегка надавив пальцем рядом с липомой.

— Нет… нет, ничего, — голос Краевского был глухим, напряжённым.

— Отлично. Начинаем.

Извеков взял скальпель. Движение было уверенным, привычным — при всех своих, скажем так, «особенностях характера», оперировать он, судя по всему, умел. Разрез прошёл точно над липомой, рассекая кожу и подкожную клетчатку. Показалась желтоватая капсула жировика.

Я стоял в паре шагов от стола, стараясь не мешать и в то же время видеть всё происходящее. Странное чувство — антураж, который видел только на картинках, и одновременно знакомое ощущение операционной. Запахи крови, дезинфекции, сосредоточенные лица врачей, дыхание пациента.

Извеков работал аккуратно — это надо признать. Тупым путём, при помощи зажима и пальцев, он отделил капсулу липомы от окружающих тканей. Кровотечение было минимальным — пара небольших сосудов, которые он прижал тампонами.

— Лида, зажим.

Медсестра подала инструмент. По ней тоже было видно, что работает не первый год.

Липома вышла целиком, вместе с капсулой — гладкое желтоватое образование, действительно размером с куриное яйцо. Извеков бросил её в лоток.

Голым пальцем прямо в рану. Идеально вымыть руки невозможно, как минимум под ногтями всё равно что-то осталось. Остается надеяться только на иммунитет пациента.

— Костров, суши.

Костров промокнул рану сухим тампоном.

Потом Извеков наложил несколько швов, сближая края раны.

— Повязку.

Костров принялся за дело. Повязка получилась массивной, многослойной — марля, вата, бинт. По моим стандартам — избыточной, но здесь, наверное, так было принято.

— Ну вот и всё, Сергей Павлович, — Извеков отступил от стола. — Полежите полчаса, отдохните.

Краевского перевели в одну из комнат для пациентов. Он лёг на живот, всё ещё бледный, но явно повеселевший.

— Благодарю, Алексей Сергеевич, — голос его звучал устало, но с облегчением. — Думал, хуже будет.

— Пустяки, — Извеков махнул рукой. — Завтра придёте на перевязку. И не мочить.

Через полчаса Краевский ушёл — уже вполне бодрый, хотя и двигавшийся осторожно, стараясь не тревожить правую сторону спины. Лида проводила его до двери.

— На сегодня достаточно, — объявил Извеков, даже не взглянув в мою сторону. — Костров, можешь быть свободен. Дмитриев, ты остаёшься.

Павел кивнул. Я промолчал — а что тут скажешь? Извеков направился к своему кабинету.

— Вдруг кто-нибудь явится записаться, — продолжал он. — Или телефонирует. Мало ли что.

Ну, разумеется. Я здесь получаю деньги еще и за то, чтобы сидеть на случай «мало ли чего», пока сам доктор отправлялся по своим делам — в ресторан, в клуб, к любовнице, куда угодно.

Павел быстро собрался и ушёл, негромко попрощавшись. Извеков посмотрел на часы, сходил в свой кабинет и пришел в приемную, с тростью в руках, что-то явно обдумывая.

И вдруг входная дверь распахнулась так, будто ударилась о стену. По всей видимости, Костров, когда уходил, не закрыл ее или защелка не сработала.

В приемную вбежал мужчина. Лет сорока пяти, невысокий, с глубокими залысинами на потном лбу. Одет небогато. Мещанин или чиновник. На лице ненависть и отчаяние.

Он увидел Извекова и ринулся к нему.

— Подлец! — закричал он. — Негодяй! Ты… должен сидеть в тюрьме! В тюрьме!

* * *

Глава 8

Извеков вытянул вперёд руки и закричал:

— Кудряш!

Его голос сорвался на визг. Так кричат, когда по-настоящему боятся. Трость выпала из пальцев и покатилась по паркету с деревянным стуком.

Незнакомец в потёртом сюртуке остановился рядом с Извековым, будто решая, как с ним поступить. Я приподнялся со своего места, не зная толком, что делать. Вступаться за Извекова страшно не хотелось, но кровопролитие здесь было не нужно. Но тут в приемную со стороны входной двери вбежал человек, который хлестал меня по щекам, когда я очнулся на лестнице. Теперь стало известно, что его фамилия — Кудряш.