Петербургский врач 1 (СИ) - Воронцов Михаил - Страница 41

Я сел и принялся за завтрак, обдумывая предстоящий разговор. Аграфена — женщина практичная, лишних вопросов задавать не станет. Но выглядеть глупо не хотелось.

— Тут дело такое, — начал я, когда другие жильцы разошлись, — мне бы у вас кое-что прикупить. Сахару немного, соли и… соды, если имеется.

Графиня подняла брови, но, к моему облегчению, спрашивать не стала.

— Сода-то есть, как не быть. Для стряпни держу. — Она открыла буфет и принялась доставать бумажные кульки. — Соли сколько?

— Немного. Пару горстей.

— А сахару?

— Столько же. И соды.

Она отмерила нужное, завернула в обрывки бумаги и протянула мне:

— Три копейки за всё будет справедливо.

Я расплатился.

— А зачем вам, Вадим Александрович, ежели не секрет? — всё-таки не удержалась Аграфена.

— Надо, — ответил я как можно безразличнее.

— Ну, надо так надо, — она пожала плечами и принялась собирать посуду со стола.

Тут я впервые обратил внимание на ее руки. Покрасневшие, с трещинами на пальцах. Явный дерматит.

— Прошу прощения, а руки не болят? — осведомился я.

Графиня грустно посмотрела на меня.

— Болят, как им не болеть… Фельдшер сказал — «разъедание кожи, мокнущая рука». Да я это и без него знаю. У многих такое… От воды руки болят, больше не от чего. Уж чего я с ними не делала. И спиртом сушила, и золой, и керосином… но не помогает.

— Надо не так, — сказал я. — Болезнь называется — «контактный дерматит». Никакой спирт с керосином и золой тут не поможет. Нужны жирные мази — вазелин или ланолин, нужно давать рукам отдохнуть от воды, стараться использовать теплую, а не холодную воду (греть, если есть возможность), и надевать перчатки для защиты, хоть самые простые, тряпичные. Они защитят от трения, когда моется посуда, на кожу попадет меньше мыла, контакт с водой менее агрессивный, и под печатки можно нанести вазелин.

— И поможет? — с сомнением спросила Аграфена. — Мож я все-таки керосинчиком….

— Никакого керосинчика! И спиртика! Спиртик постоянно на кожу еще хуже, чем постоянно его внутрь! Поможет обязательно, хоть и не на второй день. Не надо ничем сушить!!!

— А откуда вы это знаете? — продолжала сомневаться Аграфена. — Раньше-то многие у вас спрашивали, чем лечиться, а вы только отмахивались, говорили «я в медицине не разбираюсь»…

— Это было раньше, — отрезал я. — Тогда — не разбирался, а сейчас — вполне. Помогаю доктору Извекову, читаю медицинскую литературу. Дай бог, настоящим врачом стану. Таким, как Алексей Сергеевич! Толстым и уважаемым!

— О господи, — только и смогла сказать Графиня. — Ну, тады пойду в аптеку за мазями… и перчатки найду…

— Правильно! — согласился я. — А сейчас мне пора бежать, уже опаздываю.

Но я не опоздал и явился вовремя, как обычно.

Я занял своё место за конторкой и принялся разбирать бумаги. Принес что-то почтальон. Счета, письмо от какого-то профессора из Москвы, газеты.

В десять явился первый пациент — высокий, сухопарый господин лет пятидесяти с аккуратно подстриженной бородкой и холодными серыми глазами. На нём был безупречный вицмундир, на пальце поблёскивал массивный золотой перстень с каким-то гербом. Лицо высокомерное до предела. Невероятная уверенность в собственной значимости.

— Доктор Извеков? — осведомился он, даже не взглянув в мою сторону.

— Алексей Сергеевич сейчас примет вас, — ответил я, поднимаясь. — Как прикажете доложить?

Чиновник удостоил меня мимолётным взглядом — так смотрят на мебель или прислугу.

— Надворный советник Журов. И поторопитесь, любезный, у меня мало времени.

Ишь ты. Надворный советник — это гражданский аналог подполковника. Большой человек! Во всяком случае, таковым себя этот клоун считает.

Я доложил Извекову и провёл Журова в кабинет.

— Невралгия, — донеслось из-за двери. — Мучает уже третью неделю.

Я хмыкнул. Ну, сейчас ты получил средство. От невралгии и от лишних денег в кошельке. Причем от первого результат не гарантирован, а от второго поможет стопроцентно. «Надворного советника», скорее всего, недостаточно, чтобы Извеков испугался подзаработать. Подполковник — это вам, знаете ли, не полковник.

Голос Извекова зажурчал елейно и сочувственно — этот тон я уже выучил. Означал он одно: сейчас будет представление.

Через несколько минут Журов вышел из кабинета, бережно прижимая к груди небольшой флакон тёмного стекла. Извеков ему впарил свой эликсир.

Этого человека мне было абсолютно не жалко. Пей, надменный дурачок, а потом приходи за следующим флаконом.

Может, твой кошелёк и выдержит извековские расценки.

В обеденный перерыв я почти бегом добрался до ближайшей аптеки.

Колокольчик над дверью мелодично звякнул, и я оказался в царстве стеклянных банок и запаха лекарственных трав. За стойкой возвышался провизор лет сорока, в белом халате и круглых очках.

— Чем могу служить?

— Хлористый калий, — сказал я, стараясь говорить уверенно. — Граммов тридцать. Только не хлорат, не бертолетову соль, а именно хлорид, Kalii chloratum. И ещё мне нужен мерный сосуд. Три штуки. Стеклянные, с делениями, на литр или на полтора.

Провизор поднял бровь, но расспрашивать не стал — клиент есть клиент.

— Хлористый калий имеется. А сосуд… — он задумался, потом полез куда-то под прилавок. — Вот, извольте взглянуть. Стеклянная бутыль с делениями. Если для ваших целей не подойдет, могу предложить что-нибудь другое. Деления точные, аптекарской выделки.

Он выставил на прилавок стеклянную бутыль с широким горлышком и чёткими делениями, нанесёнными белой краской. Не самый изящный предмет, но для моих целей — идеально.

— Беру. Три.

Одну надо будет оставить у Ани, во второй приносить новый раствор, а третья — про запас. В делах должна быть надежность.

Расплатившись, я помчался домой.

В своей квартире я работал быстро. Литр кипячёной воды, три грамма поваренной соли, два с половиной грамма соды, полтора грамма хлористого калия, пятнадцать граммов сахара. Все, список закончился.

Я осторожно размешал смесь до полного растворения. На вид — обычная вода.

У меня был большой кожаный портфель, предназначенный для бумаг. Но бутылка в него вполне вместилась, даже с учетом того, что я на всякий случай обложил ее полотенцем.

Застегнув портфель, я выбежал на улицу.

Дорога до Английской набережной заняла быстрым шагом минут двадцать. Сентябрьское солнце пробивалось сквозь облака, по Неве шли баржи, у гранитного парапета прогуливались нарядные дамы с кавалерами.

С каждым шагом сомнения грызли всё сильнее, но я их отгонял. Все уже решено и все ясно. Девчонку надо спасать. Если сделать иначе, потом ты себе этого не простишь.

Впереди показался знакомый особняк с колоннами.

Пути назад уже не было.

Швейцар сделал вид, что не узнал меня. А может, и вправду не запомнил.

— Чего изволите? — осведомился он, окидывая взглядом мой скромный костюм и потертый портфель.

— Добрый день. Я от доктора Извекова, — произнёс я как можно спокойнее. — Вчера приходил с лекарствами для дочери его сиятельства графа Батурина.

Лицо швейцара смягчилось. Как у часового, которому верно произнесли пароль.

— А-а, от доктора, — протянул он. — Проходите. Шестой этаж. Там лифт, — он указал на железную клеть в глубине вестибюля.

— Ездил я уже в этом лифте, — пробормотал я так, чтоб швейцар не услышал.

Ссориться с ним мне было совсем не с руки. Вдруг что-то заподозрит. Может он здесь вроде нашего дворника Феди, только стучит не в полицию, а уважаемым жильцам. Взгляд-то у него умный, хоть и изображает беспамятство.

Как говорил Станиславский, «не верю»!

На шестом этаже я нажал на кнопку. Где-то в глубине квартиры раздалась уже знакомая трель. Надеюсь, родителей Ани дома нет. Особенно отца, знающего Извекова. Сказать ему мне будет нечего от слова «совсем».