Петербургский врач 1 (СИ) - Воронцов Михаил - Страница 46

— Что скажет уважаемый доктор, если узнает? — продолжал Кудряш, смакуя каждое слово. — А? Нужен ли ему такой секретарь? Секретарь-шпион?

Последнее слово он произнёс почти по слогам, с издевательским удовольствием.

Я вернулся в приемную.

— Чего тебе нужно? — спросил я.

Кудряш по-прежнему улыбался.

— Ну-ну, Вадим Александрович, — протянул он примирительно. — Не горячитесь так. Об этом мы поговорим немного позже.

Он подмигнул мне, развернулся и пошёл прочь — неторопливо, вразвалочку, засунув руки в карманы. У двери обернулся:

— Всенепременно поговорим.

И исчез.

Я вернулся в приёмную и сел за свой стол, чувствуя, как бешено стучит сердце.

Проклятый Кудряш. Чего он хочет-то?

Шантаж — это первое, что приходило в голову. Но чем? Деньги? У меня их нет. Моё жалование — тридцать пять рублей в месяц, и большая часть уходит на комнату и питание. Даже если поведусь, отдавать почти нечего, и Кудряш это прекрасно знает. Глупо считать, что Кудряш затеял всё ради десятки. Не похож он на человека, которому нужны такие крохи. Платит ему Извеков явно побольше, чем мне.

Нет, тут что-то другое. А что — непонятно совсем.

Ладно, буду ждать. Когда-нибудь он соизволит объяснить, что имел в виду, заявив «всенепременно поговорим».

Когда стрелки часов подобрались к половине первого, я взял свой портфель.

…До дома Анны я шёл быстро, почти не глядя по сторонам. Думал о Кудряше, о его ухмылке, о грядущем «разговоре». Потом усилием воли отодвинул мысли в сторону. Сейчас важна Анна. Всё остальное — потом.

…Анна сидела в постели, подложив под спину подушки. Увидев меня, она улыбнулась.

— Вадим Александрович! А я уже ждала.

— Добрый день.

Я достал из портфеля бутылку с раствором и протянул ей.

— Сегодня попробуйте новый. Я его немного изменил.

Анна взяла бутылку, посмотрела на свет. Открыла, наклонилась над бутылкой.

— Выглядит иначе. И пахнет. Мёдом, кажется?

— Да. И лимоном. Так будет… полезнее.

Она сделала глоток. Потом ещё один. На её лице появилось удивление.

— Я к тому привыкла, — сказала она, — но это вкуснее! Будто и не лекарство!

Она засмеялась.

— И вот это, — я достал флакон с гематогеном. — Он поможет восстановить силы. Пейте по столовой ложке три раза в день.

Анна взяла флакон, повертела в руках, прочитала название.

— Я что-то слышала про него. Вроде он очень полезный.

— Да. Именно так.

— Спасибо вам, Вадим.

А потом она сделала то, чего я не ожидал.

Отбросив одеяло, Анна спустила ноги на пол и встала.

Я невольно шагнул вперёд, готовый поддержать её, если понадобится. Но она стояла сама — немного неуверенно, чуть покачиваясь, но стояла.

— Смотрите, — сказала она. — Я могу уже совсем хорошо ходить.

И пошла — медленно, осторожно, придерживаясь рукой за спинку кровати. Несколько шагов до окна, несколько обратно.

Длинная льняная сорочка доходила ей почти до щиколоток, непрозрачная, скромная. Но даже сквозь эту ткань угадывалась фигура — тонкая талия, бедра, прямая спина. Она была очень красива, несмотря на бледность и тёмные круги под глазами. Или, может, еще и поэтому.

Я отвёл взгляд.

— Это замечательно, — сказал я. — Вы быстро поправляетесь.

В дверь постучали. Анна замерла. Я тоже.

— Барышня? — раздался голос Глаши. — Вам чего-нибудь принести?

Анна бросила на меня быстрый взгляд и спешно вернулась в постель.

— Нет, благодарю. Мне ничего не нужно.

Шаги удалились. Анна вздохнула.

— Надо быть осторожней, — сказала она тихо. — Глаше не нравятся ваши приходы с каждым днем все больше. Она что-то подозревает. Хотя что она может подозревать? Ничего плохого мы не делаем…

Она хихикнула.

— Глаша сказала о моих появлениях вашим родителям?

— Нет. Пока нет. Я её просила. Дескать, мне становится лучше, чтоб не спугнуть удачу. Но…

Анна замолчала, подбирая слова.

— Но у нее свои взгляды на жизнь. И отца она боится. О таких вещах полагается ему говорить. А папенька в гневе страшен. Я смелая, но даже мне иногда жутко становится.

— Будем осторожны, — сказал я.

Анна кивнула. Потом снова улыбнулась.

— Спасибо вам. За всё.

Я откланялся и вышел.

Сентябрьские сумерки накрыли Петербург ранней тьмой. Я шёл по Литейному, ощущая приятную тяжесть свёртка во внутреннем кармане пальто — аптекарь завернул покупку в плотную бумагу, перевязал бечёвкой. Агар-агар, экзотический товар из дальневосточных морей, стоил недёшево — сорок копеек за небольшую коробочку, но без него мой план не имел смысла.

Агар-агар — похожее на желе вещество, добываемое из красных водорослей. Японцы и китайцы использовали его веками, но в европейской микробиологии он появился совсем недавно, когда Фанни Хессе — жена врача Вальтера Хессе, который работал в лаборатории Коха, предложила мужу заменить им капризный желатин. В отличие от последнего, агар застывает при комнатной температуре и не расплавляется при тридцати семи градусах — идеальных условиях для размножения бактерий. Желатин размягчался, растекался, превращая эксперимент в кашу, агар же держал форму.

Идея была потрясающей, но история ее появления мало кому известна.

Аптекарь удивился моей просьбе.

— Это для чего же вам, молодой человек? — поинтересовался он, протирая пенсне. — Обычно его кондитеры берут, для желе и мармелада.

— Для желе и беру, — нагло соврал я. — Любимая тетушка прислала рецепт из Бразилии, где так много диких обезьян.

Он почти незаметно улыбнулся, но свёрток выдал.

…Сизо-зелёные островки разрослись за день. Бархатистые подушечки спороносящего мицелия покрывали уже почти половину хлебной поверхности.

Я закатал рукава и принялся за дело.

Первым делом — питательная среда. Бактерии не растут на густом агар-агаре. Им необходим субстрат, богатый белками, углеводами, минеральными солями. Классический рецепт — мясопептонный бульон, но для моих целей сойдёт и что-нибудь более простое. Роль агара тут физическая — он загуститель и каркас, даёт ровную, устойчивую поверхность и удерживает влагу.

У меня был кусок говядины, купленный на рынке. Я нарезал его мелкими кубиками, залил водой в кастрюльке и поставил на печь. Пока бульон закипал, я занялся посудой.

Еще я купил двенадцать новых кристаллизаторов и простерилизовал, как мог.

Бульон варился полчаса. Я процедил его через фланелевую тряпку, отжал, процедил снова. Жидкость получилась янтарной, почти прозрачной, с лёгким жирным отблеском на поверхности.

Теперь — агар.

Я вскрыл аптекарский свёрток. Внутри лежали полупрозрачные полоски, похожие на высушенные водоросли — собственно, они ими и были. Я отломил кусок примерно в половину ладони, покрошил его в горячий бульон и принялся помешивать.

Агар растворялся медленно, неохотно. Я подлил ещё кипятка, увеличил огонь. Постепенно жидкость загустела, стала тягучей. Я довёл её до кипения — это важно, кипячение убивает бактерии, которых в комнатном воздухе миллионы, и снял с огня.

Разливка требовала быстроты. Агар застывает при сорока градусах, а мне нужно было успеть распределить его по чашкам ровным слоем.

Десять чашек, десять кругов мутноватого бульона. Я накрыл их крышками и отставил в сторону — остывать и застывать.

Пока агар схватывался, я занялся инструментом для забора материала.

В лаборатории Коха использовали платиновые петли — тонкую проволоку, согнутую на конце колечком. Платина не окисляется, легко стерилизуется в пламени. У меня платины не было (дороговато как-то), но имелась стальная вязальная спица. Я отрезал кусок проволоки, согнул петлю, обмотал кончик ватой. Получилось грубо, но функционально. Потом сделал еще несколько петель.

Агар застыл через полтора часа. Я осторожно приподнял тарелку с одной из чашек — поверхность блестела, упругая, как холодец. Идеально.