Петербургский врач 1 (СИ) - Воронцов Михаил - Страница 60

Последняя фраза была «на грани фола», и произнес я ее немного медленнее, с расстановкой. Не знаю, поняла ли Графиня, что на нее давят.

Она встала, прошлась по комнате, обходя тёмные пятна на полу. Остановилась у окна, посмотрела во двор.

Думает, соглашаться или нет на мое предложение.

* * *

Глава 24

— Сколько времени это займёт? — спросила Графиня. — Если вы сами будете делать?

— Если всё пойдёт хорошо — недели три-четыре. Может, месяц. А может, и больше. Гораздо больше, работы много, и потратиться хорошо придется, а я в средствах стеснен.

— Месяц или больше… А побыстрее никак?

— Если найду деньги на рабочих, чтоб помогали — быстрее. Если самому всё вечером делать — дольше.

Она снова замолчала. Я принял ждать.

— Знаете что, Вадим Александрович, — сказала она наконец. — Я вот что думаю. Квартира эта который год пустая стоит. Убыток один. А если вы её и правда в порядок приведёте… — она помолчала. — Деньги на рабочих и на то, чем стены промазывать, будут. Из хозяйских. Которыми я распоряжаюсь. А квартплата вам, как переедете, такой же останется. Так лучше для всех.

Я кивнул.

— Спасибо.

— Владелец наш, Николай Андреевич, человек разумный. Ему выгода нужна, а не рассказы про нечистую силу. И чтоб надежно. Я ему напишу, объясню всё. Он не откажет. Доверяет мне в таких делах. Ему и самому эта квартира поперёк горла — никто не селится, а слухи по всему околотку ползут потихоньку.

— Это… это очень хорошо.

— Ну, так, — она одёрнула передник. — Значит, договорились. Вы занимайтесь, а я вам рабочих найду. Есть тут у меня один артельщик знакомый, у него хорошие ребята, непьющие. Ну, почти непьющие. Когда совсем непьющие — это подозрительно. Совсем непьющий обычно означает «раньше был сильно пьющий», а раньше сильно пьющий может стать таким и в будущем.

— Я составлю список всего, что понадобится.

— Вот и ладно. — Она направилась к двери, но у порога остановилась, обернулась. — Вадим Александрович…

— Да?

— А вы точно уверены, что это плесень? Что больше ничего?

— Точно.

Она кивнула, но я видел, что она еще сомневается. Ничего. Когда квартира будет чистой, когда в ней можно будет жить без риска для здоровья — тогда поверит!

…Следующее утро началось с весьма необычного визита.

Я сидел за своим столом в приёмной, в дверь позвонили. Громко, требовательно, долго. На грани приличий, а то и за ними.

На пороге стоял молодой человек лет двадцати двух, может, чуть старше. Первое, что бросилось в глаза — бархатный пиджак глубокого бордового цвета, какие носили художники или поэты, желавшие подчеркнуть свою принадлежность к богеме. Шёлковый шейный платок был повязан нарочито небрежно, светлые волосы — чуть длиннее, чем полагалось по моде, — артистически спадали на лоб. Дорогие перчатки он уже снял и теперь нервно комкал их в руке.

— Доктор Извеков принимает? — спросил он, не здороваясь.

— Принимает. Позвольте узнать ваше имя и цель визита.

Молодой человек окинул приёмную быстрым взглядом, задержавшись на моем скромном костюме. Будто он не сочетался с окружающей обстановкой. Ну, может быть.

— Ростовцев. Григорий Ростовцев. Меня направили к доктору по рекомендации. — Он произнёс это так, словно само упоминание рекомендации должно было открывать любые двери. — Дело конфиденциальное.

Я заметил, что его пальцы слегка подрагивают. Не от холода — в приёмной было натоплено. Под глазами залегли глубокие тени, хотя кожа была молодой и ухоженной. Зрачки… Они были расширены, несмотря на яркий утренний свет из окна.

— Присядьте, я доложу Алексею Сергеевичу.

Ростовцев не сел. Вместо этого он прошёлся по приёмной, остановился у окна, снова отошёл. Его движения были дёргаными, нетерпеливыми. Он то и дело потирал руки.

Я постучал в дверь кабинета и вошёл.

Извеков сидел за столом, просматривая какие-то бумаги. При моём появлении он поднял голову и нахмурился — ему не нравилось, когда его беспокоили без крайней необходимости.

— Пациент, Алексей Сергеевич. Некто Ростовцев, говорит, по рекомендации. А еще говорит, что дело конфиденциальное.

Брови Извекова поднялись.

— Ростовцев? Молодой человек? Ээээ… похож на художника или кого-то такого?

— Да, именно так.

— Проси.

Я вернулся в приёмную, где Ростовцев уже успел вытащить из кармана серебряный портсигар и теперь вертел его в руках, не открывая.

— Алексей Сергеевич примет вас.

Молодой человек прошёл мимо меня, дверь кабинета закрылась.

Я вернулся к столу, вспоминая его дрожащие пальцы и расширенные зрачки.

Морфий — вот что это было. Нервозность, тремор, изменённые зрачки. Парень из хорошей семьи, судя по одежде и манерам, подсевший на то, что в эти времена продавалось в любой аптеке почти без ограничений.

Я встал из-за стола и подошёл к двери кабинета. Очень опасно сейчас, но все-таки…

— … понимаете, доктор, — доносился напряженный голос Ростовцева, — без него я не могу работать. Не могу писать. Если не принимаю — такая тоска накатывает, что хоть в воду с камнем на шее. Да и просто плохо становится. Болеть начинаю.

— Понимаю, голубчик, понимаю, — голос Извекова был совсем мягким, почти отеческим, таким я его редко слышал. — Сколько времени употребляете?

— Полтора года. Может, больше. Я пробовал бросить сам, но… это невозможно. Три дня — и я схожу с ума. Ломает всё тело, сердце колотится, руки трясутся так, что ни перо, ни кисть держать не могу.

— И вы пришли ко мне.

— Мне сказали, что вы умеете… лечить такие вещи.

В голосе появилась требовательная нотка.

— Я могу заплатить. Деньги не имеют значения.

Деньги не имеют значения. Для Извекова утро началось удачно. Мысленно он сейчас потирает вспотевшие ладошки.

— Видите ли, Григорий… как вас по батюшке?

— Павлович.

— Видите ли, Григорий Павлович, обычные методы лечения морфинизма действительно малоэффективны. Постепенное снижение дозы приводит лишь к затягиванию страданий. Резкий отказ — к тому, что вы описали. Но существует способ, о котором знают немногие.

Я почти прижался ухом к двери. Сердце билось быстрее, чем следовало.

— Какой способ?

— Золотая рыбка, — произнёс Извеков, и в его голосе послышалось что-то театральное. — Метод доктора Кили из Америки. Слышали о нём?

— Нет. Что это?

— Инъекции солей золота, — объяснил Извеков. — Благородный металл, проникая в кровь, вытесняет пагубную субстанцию из организма. Золото очищает — это известно с древности, алхимики знали об этом ещё в Средние века. Современная наука лишь подтвердила их догадки.

Я закрыл глаза. Метод Кили. Gold Cure. Шарлатанство чистейшей воды. Никаких солей золота там отродясь не было — обычно вводили стрихнин, атропин и другие дешёвые препараты, а деньги брали как за золото. В лучшем случае пациент получал плацебо-эффект и веру в исцеление. В худшем — тяжёлое отравление.

— И это помогает? — В голосе Ростовцева надежда мешалась с недоверием.

— Помогает ли? Голубчик, я лично видел много случаев полного исцеления. Люди, которые годами не могли отказаться от привычки, после курса золотых инъекций возвращались к нормальной жизни. — Пауза. — Но должен вас предупредить: лечение недёшево.

— Я же сказал — деньги не имеют значения.

— Курс состоит из двадцати инъекций. Каждая инъекция — пятьдесят рублей.

Я мысленно присвистнул. Тысяча рублей за курс. Годовое жалованье чиновника средней руки. За инъекции неизвестно чего.

— Хорошо, — сказал Ростовцев без колебаний. — Когда начнём?

— Не торопитесь, голубчик. Прежде я должен вас осмотреть. Раздевайтесь до пояса.

Послышался шорох ткани. Я отступил от двери на шаг — вдруг Извеков выйдет за чем-нибудь.