Чужак. Последний конклав (СИ) - Нормаер Константин - Страница 22

Другого возницы нигде не было. И было не понятно, как он успел незамеченным скрыться на открытом пространстве. Впрочем, этот вопрос Липо Дарди решил оставить на потом.

Начал маэстро с кошек, срезав веревку, что обвивала железный крюк возле оси, он махнул рукой, отгоняя блохастых тварей. Но те и не думали уходить, переместившись на небольшую возвышенность, они словно по команде уселись на задние лапы и уставились на своего спасителя.

Ощущая на себе несколько десятков внимательных взглядов, Липо Дарди приблизился к пологу второй повозки. Прислушался. Никаких посторонних звуков. Только недовольный кашель ворон, которые не так давно получили свободу. Перехватив поудобнее скъявону, маэстро попытался успокоиться, замедлив безумное биение сердца. Рука медленно вытянулась — острие меча коснулась ткани. Лезвие сверкнуло, и странные черные нити коснулись его, став быстро поглощать металл. Рукоять стала холодной. Одернув руку, Липо приблизил фонарь и внимательно изучил лезвие. На нем не было никаких следов. Неужели привиделось? Тогда Липо сместил свет фонаря и внимательно присмотрелся к льняной ткани — тьма, словно занавес скрывала правду лишь пару секунду, а потом открыла маэстро истину. Сотни жуков, многоножек, пауков и прочих насекомых заменяли собой полог. Они шуршали, стрекотали, жужжали. А Липо стоял в замешательстве, не в силах поверить своим глазам. Он никак не мог решиться проникнуть внутрь второй повозки. Но отступать было поздно. Ведьма слаба и другого такого шанса с ней расправиться, у него не будет.

В этот самый момент звук усилился и живой занавес пал!

[1] В нашей реальности данный мост находится в Тоскане.

[2] ( итл) глашатай, вестник.

Глава 12

Глава 12. Дар

Пес остановился в центре Пантеона и поднял вверх голову.

— Смотри, — указал он вверх. — Говорят, окулюс образовался в тот самый день, когда храм осветили в честь нового бога. Тогда злые духи, а точнее старые идолы, которым поклонялись римляне, не выдержав звуков литургии, вырвались наружу, проделав в храме эту дыру.

— Ты решил поведать мне все тайны Пантеона? — поинтересовалась Эсмеральда.

— Хотел, но на это нет времени. Жди меня здесь. Я скоро буду.

Пес мгновенно исчез в толпе, не дав своей помощнице возможности возразить или оспорить его решение.

Остановившись возле деревянной статуи, Эсмеральда вгляделась в образ скорбящей женщины, что трепетно прижимала к груди свое крохотное дитя. Мадонна дель Сассо. Римская тогда прикрывала лишь нижнюю часть её тела, обнажая грудь и живот. Кто-то из прихожан толкнул застывшую возле статуи женщину и, встав на освободившееся место, пал на колени перед святым образом. Послышались плач и надрывные мольбы о помощи. Эсмеральда не стала покидать своего места, хотя количество страждущих, кто хотел приложить голову к стопам святой становилось все больше.

Свет свечей стал ярче, осветил скорбное лицо девы Марии. Прищурившись, Эсмеральда заметила на щеках статуи темные слезы — и это было не изображение, а нечто реальное.

— Смотрите, она мироточит! — закричал один из прихожан.

Его голос подхватили восторженные голоса.

Эсмеральда почувствовала, как сзади начинает давить толпа. Секунда — и она оказалась возле статуи, упав на колени. Её взгляд устремился вверх. Отсюда было хорошо видно, что по щекам, к подбородку, тянуться тонкие струйки — только это были вовсе не слезы, а кровь. Но это было еще не все: тонкая шея девы Марии имела длинный шрам. Получается, голова деревянной статуи была приделана к чужому телу. Но почему? Задала себе вопрос Эсмиральда и тут же нашла ответ. Чуть ниже пьедестала было начертано чем-то острым: Богиня Тихе с младенцем Плутоном. Получается, языческие боги, что находились в Храме Всех Богов, лишились голов, а на их место были приделаны новые — принадлежащие другой вере.

— Ты абсолютно права! — Эсмеральда резко обернулась, услышав шепот.

В толпе среди многочисленных посетителей стояла монахиня. Та самая, что приняла мученическую смерть. Безумие или все-таки реальность? Эсмеральда решила разобраться с этим раз и навсегда. Она протиснулась сквозь толпу инаправилась навстречу призраку, несмотря на то, что Пес потребовал никуда не уходить и ждать его сигнала.

Казалось, что люди нарочно возникают на её пути. Кого-то Эсмеральда толкнула плечом, кого-то обошла стороной. Она боялась не успеть, потерять монахиню из виду. Но та продолжала стоять на месте, никуда не исчезая, как это было раньше.

Остановившись в шаге от призрака, Эсмеральда затаила дыхание. Её так хотелось выругаться, выплеснув свой гнев, а вместо этого растерянно замерла на месте.

— Спрашивай! — произнесла сестра Пруденция.

Её голос исходил не от губ, а слышался прямо в голове Эсмеральды.

Стараясь перекричать гул толпы, женщина открыла рот, но не смогла произнести ни слова.

— Не так! Говори мысленно! — предупредила её монахиня.

Это оказалось не так сложно. Эсмеральде достаточно было подумать и она услышала свой голос.

— Кто ты?

— Жертва твоих поступков.

— Но я тебя убила!

— Разве это что-то меняет? — Лицо Пруденции оставалось беспристрастным, словно она была одной из многочисленных статуй храма.

— Ты должна была умереть!

— Верно.

— Но призраков не существует!

— Все так.

— Тогда кто ты⁈ — гнев постепенно сошел на нет и Эсмеральда, наконец осознала, что ей необходим этот разговор, словно исповедь, через которую она прошла на механической сцене своего нанимателя по имени Микеланджело.

— Ты знаешь кто я, но не способна признаться самой себе. Для этого я здесь.

— Но ведь я убила… — Эсмеральда осеклась. Она вспомнила, как механические изобретения, что вырвались из браслета на её руке, впились в тело монахини. И крик отчаянья наполнил монастырь, куда Эсмеральда вторглась, словно захватчик. Словно богиня смерти, которой требовались жертвы. Множество жертв!

— Я тебя простила, — спокойно ответила Пруденция.

— Простила?

— Все так, — кивнула монахиня. — Ты — грешна. Но можешь измениться. Это сложно, но я уверена, что у тебя получиться. Пойдем, я все тебе покажу.

Развернувшись, монахиня направилась в центр храма. И в очередной раз Эсмеральда осознала — перед ней настоящий призрак.

Они прошли мимо двух колон к темному пролету, который охранялся двумя воинами — в темных дублетах и бриджах, а на рукаве белая повязка с красным крестом. Эсмеральда уже и раньше видели этот знак — младшие адепты ордена Привратников. Как объяснял Леонардо: они неплохие фехтовальщики, и отличаются от местных гвардейцев особым вниманием, так что с ними лучше не шутить и по возможности лишать их чувств, не используя смертоубийство.

Удивительно — но этого не потребовалось.

Монахиня приблизилась к одному из стражей. Тот что-то почувствовал: выступил вперед, убрал руку с массивной гарды и извлек тонкий кинжал. Подошел к широкому кругу, где толпились прихожане. Его внимательный взгляд заскользил по людям. Эсмеральда стала чуть правее, прикрыв голову платком, обратив свой взор к одной из статуй.

— Ты чего, Антонио? — обратился к стражу его напарник.

— Странное чувство, будто что-то не так.

Он чувствует присутствие духа, — поняла Эсмеральда. Монахиня замерла возле стража, словно изваяние. И было в этом нечто жуткое, нереальное.

— Брось, баламутить! Спокойно все, слава Господу, и на том спасибо.

— Может ты и прав, — выдохнул Антонио и вернулся обратно к кованой двери.

Эсмеральда приблизилась к колонне, так чтобы было слышно о чем говорят стражи.

— Знаешь, бывает у меня так: грудь, будто огнем жжет, а тело безволие охватывает, — продолжил Антонио.

— Может с тобой хворь какая приключилась. Я когда съем чего дурное тоже самое ощущаю. А еще так пучить начинает, что от вони у самого слезы из глаз, — откликнулся напарник. — И знаешь, как я борюсь с подобным недугом? — Напрягшись, страж дал петуха, да такого громкого и вонючего, что Антонио недовольно поморщился, зажав нос рукой. — Отличный способ! Попробуй, может, полегчает.