Безмолвно твоя (ЛП) - Косуэй Л.Х. - Страница 6

Через коридор находилась гостевая спальня, которую теперь занимала Ада Роуз. Не раздумывая, я вошёл внутрь и меня сразу окутал тонкий аромат мандаринов. Это… она так пахла? Кровать аккуратно застелена, на кресле у окна разбросанные вещи. Глядя на её скудные пожитки и мягкий, женственный уклад комнаты, я почувствовал сильный удар сожаления.

Тереза была права. Обошёлся я с Адой отвратительно. Моё горе и моё отношение к её отцу превратили меня в законченного ублюдка. То, что Коннор Роуз был подонком, не означало, что Ада такая же, даже если она была его копией.

Надо это исправить.

Только вот… захочет ли она вообще со мной разговаривать достаточно долго, чтобы я смог всё исправить?

3. Ада

К счастью, когда я вернулась домой, Джонатана Оукса с его ассистенткой уже не было.

После одного из самых унизительных эпизодов в моей жизни я искренне надеялась больше никогда его не видеть. Да, он будет на похоронах, но, когда всё закончится, и я съеду из дома Леоноры, я молилась, чтобы наши пути больше не пересекались. Этот мужчина увидел буквально всё. И как самодовольно он потом себя вёл? Бр-р. Мне хотелось влепить ему пощёчину.

Чтобы избежать неловкости, не говоря уже о моей ярости из-за того, что мне предложили либо платить аренду почти в семь раз больше текущей, либо съехать в течение недели, я пошла за продуктами и попыталась успокоиться. Да, я знала, что тысяча в месяц — это почти стандартная цена комнаты в наши дни, но у меня была задолженность, которую я всё ещё выплачивала, она съедала значительную часть зарплаты.

Два года назад, после долгих мучений с лечением моей ноги через государственную систему здравоохранения Ирландии, я решила поехать в Австрию. Это одна из лучших стран Европы в сфере ортопедии, и там был хирург, который предлагал новую процедуру. Операция прошла успешно: она избавила меня от большей части боли и 95-ти процентов проблем с подвижностью, но оставила с долгами. С большими долгами. Я выплачу кредит года через два, но до тех пор мне нужно жить экономно, поэтому вариант с проживанием у Леоноры был идеальным. Они с отцом получали проживающего при них садовника/закупщика/домоправительницу, а я дешёвую аренду.

Теперь, когда папы и его замечательной жены больше нет, этим дням пришёл конец. Я бы заплатила самую высокую аренду в мире, только бы вернуть их обратно. Не представляю, как буду без них. Я больше всего скучала бы по их обществу. Жить с семьёй — это совсем не то же самое, что жить одной или с соседями. Мне нравилось, что рядом всегда есть кто-то, с кем можно обсудить день, посмотреть телевизор, поужинать вместе.

Я купила продукты и отправилась к сестре Фрэнсис. Как и я, она долгое время не была близка с отцом, но в последние годы он снова стал частью её жизни, и я знала, что его смерть задела её почти так же сильно, как и меня. Она всё никак не могла найти подходящий момент, чтобы рассказать детям, что их дедушка умер.

— Боже, да ты наверняка была в бешенстве, — тихо сказала она, выслушав мой рассказ. Она стояла, прислонившись к кухонному столу, попивая чай. Высокая, стройная, с бледной кожей и ярко-рыжими волосами — вылитая наша мама. А я была копией папы.

Если бы Фрэнсис не так обожала животных, могла бы стать моделью. Но она любила свою работу в местном приюте для животных.

— Это мягко сказано, — ответила я, зная по её глазам: хоть ситуация и возмутила её, первую часть истории она всё же считала немного смешной.

Рада, что моё позорище смогло хоть немного осветить этот мрачный день.

— Он такой самодовольный. И ведёт себя так, будто я какая-то проходимка, которая пользовалась добротой его матери. Ни слова о том, в каком прекрасном состоянии дом — хотя без меня он бы давно развалился. Я даже не могу вспомнить, сколько ремонтов сделала, — пробормотала я.

— Ты действительно там всё облагородила, — согласилась Фрэнсис, но её голос стал отдалённым, она снова погрузилась в горе. От него так просто не убежишь. Бывают моменты, когда удаётся сосредоточиться на бытовом, а потом накрывает новой волной, прямо по голове.

— Эй, ты в порядке? — спросила я, подходя и обнимая её.

Фрэнсис всхлипнула.

— Да, он чёрт-знает-какую жизнь нам устроил в детстве… но последние годы… он был таким замечательным дедушкой для девочек. Я ненавижу, что они его потеряли.

В соседней комнате её шестилетние тройняшки — Донна, Дакота и Далия, смотрели детское шоу и хихикали над чем-то на экране.

— Я тоже ненавижу. Но у них есть ты и Глен. Вы лучшие родители, каких они могли бы пожелать. Они справятся. Честно, — сказала я.

Фрэнсис всхлипнула ещё раз. — Надеюсь.

Я крепко обняла её, и мы так стояли, поддерживая друг друга.

Обычно по воскресеньям я не ездила на работу, но меня не было всю неделю, и нужно было убедиться, что всё в порядке. Управлять домом престарелых — это постоянно что-то решать. В “Pinebrook Lodge” всегда были дела: от ремонта до жалоб родственников. Работы хватало всем.

Да, бывали грустные моменты, были тяжёлые, были дни, когда половина персонала заболевала одновременно. Но были и смех, и дружба, и доброта.

Я управляющая уже восемь лет, и горжусь тем, что нанимала только тех, кто действительно любит эту работу. В ней нет гламура, зато есть смысл. Заботиться о людях, когда они уже не могут заботиться о себе — одно из самых важных дел в мире. Я знала это не понаслышке: после аварии мама и Фрэнсис месяцами вытаскивали меня. И теперь я каждый день благодарна, что могу ходить самостоятельно.

У нас было тридцать три постояльца, и я всегда делала всё, чтобы каждый чувствовал себя как можно лучше.

Альф, наш мастер на все руки, мыл пол у входа, когда я пришла. Ему было шестьдесят два, и я ужасалась дню, когда он уйдёт на пенсию.

— Ада? Что ты здесь делаешь? Я думал…

— Просто решила заехать, пока есть время. Завтра похороны, всё уже готово, и мне не хотелось сидеть дома без дела.

Его взгляд смягчился. — Мне очень жаль твоего отца и Леонору.

— Спасибо. Я в кабинете, если что.

Он кивнул, и я пошла дальше, мимо гостиной. Было рано, но несколько постояльцев уже смотрели телевизор или читали. Я была близка со многими, особенно с Арчи, Биллом, Феломеной и Джеки — они жили тут дольше всех. Они наверняка слышали новости и хотели меня поддержать… но я была слишком на взводе, даже для добрых слов моих милых восьмидесятилетних друзей.

Горе само по себе было тяжёлым, но присутствие в моей жизни Джонатана Оукса делало всё ещё хуже. Работать с его ассистенткой, Терезой, над похоронами — нормально. Она приятная женщина. Но он… Уф. В нём было что-то такое, эта уверенность, от которой меня коробило. И да, он видел меня голой. Несправедливо. Я тоже должна увидеть его голым для равновесия.

Хотя это вряд ли когда-нибудь случится. Он не похож на человека, которого можно застать врасплох. В отличие от меня. Да и представить его без одежды я не могла. Джонатан Оукс настолько зажат, что, кажется, даже спит в индивидуально сшитом костюме.

Он хотел, чтобы я уехала из дома его матери, и хотя по закону у меня было право остаться ещё на шесть месяцев, моя глупая гордость не позволяла умолять его о поблажках. Ни за что. Я найду жильё. А пока, уверена, сестра пустит меня на диван в обмен на помощь с тройняшками. Они были маленькими ураганами, но я обожала их. Даже если каждый раз они делали мне причёску и макияж. Обычно я выглядела как кукла-убийца из фильма ужасов.

Я вспомнила, что Фрэнсис всё ещё должна рассказать девочкам о дедушке. Сердце сжалось. Это будет непросто и для неё, и для них. Они никогда прежде не сталкивались с утратой.

Зайдя в свой кабинет, я ожидала увидеть пустоту, но вместо этого обнаружила кого-то, кто сидел за моим столом и красил ногти.

Ханна.

Когда я говорю, что все, кого я наняла, были отличными работниками, я включаю в это и Ханну. Она была потрясающим соцработником, самым жизнерадостным человеком на свете. Она умела подбадривать наших постояльцев и заставлять их улыбаться так, как никто другой.