В магический дом требуется … ДОМОВАЯ (СИ) - Леденцовская Анна - Страница 30

Подкопайло, придя в себя, дергано сжался и испуганно шарил вокруг глазами. Сунутую в руки стопку чистого спирта проглотил словно воду, потом крякнул, расслабился и горько заплакал, размазывая слезы и сморкаясь в собственную шляпу.

— Так это же ж не сон был вовсе, — бормотал он сквозь слезы, — меня ж как сорняк огородный выдернули и в черенок засунули, а мою Полю-Полюшку с полянки за домом — в веточку, прутик махонький. Как же ж нас там всех крутило, словно в жерновах мололо, а силы — что ручеек вокруг в реку вливается, а все мимо нас. Сухо, как в пересохшем колодезе, и засыхаешь, словно кустик умирающий. Я ж жениться планировал, семью завести… — Подкопайло рукавом смахнул слезы. — Слышал, что хозяева ту поляночку хотели к моему огородику присоединить да садик сделать махонький. Ну я и…

— Значит, в алтарь вы все же попали. — Господин сэн Хейль, хмурясь, постучал пальцем по «авангардной скульптуре». — Вопрос в том, как выбрались. И где сам алтарь? Может, его можно как-то разрушить, освободив заключенных духов-хранителей?

— Полюшку мою? — Бородатый мужичок вмиг подхватился на ноги и решительно нахлобучил на голову засопливленную шляпу. — Как — не знаю и не ведаю, но ежели чего, то живота не пожалею!

Лушка незаметно почистила воинственного Ромео от последствий горьких воспоминаний и более внимательно присмотрелась к рисункам.

— Алтарь, как я понимаю, вот эта уродливая штуковина, а козявка с усами в пентаграмме — это что? — с недоумением поинтересовалась она.

— О-о-о! Это не просто козявка, это знак посвящения. Такие рисунки имели все члены ордена Источника, и мне очень хотелось бы знать, не было ли на ведьме из сна моей дочери такого знака? — Карие глаза мужчины с беспокойством вглядывались в растерявшуюся домовую.

— Да я даже и сказать ничего не могу. — Присев на скамеечку для ног у обитого синим сафьяном дивана, домовушка призадумалась. — Элия ничего такого не говорила, да и, по ее словам, темно было в той старой избе. Напугалась девонька, да и где у старухи знак-то мог быть намалеван? Не на личико его всяко ставили, а бабка в своем углу не голяком сидела.

Подкопайло, пришедший в себя и сурово-задумчивый, что-то пытался сообразить. Шевелил губами, пальцами крутил, словно «кошачью колыбельку» плел, потом сплюнул и сказал:

— Так я думаю, нету у ведьмы знака-то! По всему, ведьма, даже ежели самой черной души, она природой рожденная. А посему хоть зло творить может, но силу духов-хранителей отымать не посмеет, да и на злое дело нашу силу пустить не выйдет! — Огородник разлегся на ковре, чтобы не видеть книги с рисунками, и, разглаживая корявыми пальцами узоры на ворсе, продолжил: — Надо, стало быть, думать, зачем этим Источникам наша сила-то понадобилась. Да еще столько, чтоб, почитай, в целом мире духов-хранителей извести.

Франц сэн Хейль, пролистав несколько страниц, вчитался в какие-то строчки и, ткнув в них пальцем, авторитетно заявил:

— При допросах все как один твердили о захвате мира лучшими представителями, о господстве над низшими и прочие бредни сумаcшедших фанатиков.

— Тю, так нет в духах магии, чтоб людей подчинять и мир захватывать, — засмеялся огородник. — Даже у самой презлобненькой кикиморки, ежели к ней с бусиками да платочком прийти, сердце мягчеет. Да и нечего с людьми им делить, разве што напакостить со скуки али в отместку. Это они и правда сумасшедшие были, ваши эти фантутики.

Только Лушку все эти рассуждения встревожили, ведь неспроста так считали. Много чего на Земле-матушке в книгах люди напридумывали. И ужасы фантастические, и Годзиллов всяких китайских. Захват мира и низшие… а если…

— Остаточки духов-хранителей ведь из этого мира куда-то ушли? — медленно, словно боясь того, что ее догадки могут подтвердиться, проговорила она.

— Да, — кивнул сэн Хейль, — и после их ухода алтарь ордена внезапно исчез, что стало началом конца фанатиков. Только вот, судя по всему, исчез он из резиденции ордена, а не из нашего мира. Его кто-то ищет, а значит, поймали не всех.

— Так, скорее всего, главного самого не поймали, — тут же подскочил Подкопайло. — Прошляпили, значится, и головешку этого сброда не отрубили. Получается, он все еще гадости свои замысливает и алтарь ищет да всякий сброд посулами соблазняет. Надо бы найти этот корешок гнилой, выдрать да на щепу порубить и в компост его, жука навозного, в компост, шоб польза была, значится!

Домовушка сидела, не слушая и пытаясь сообразить про все странное, что чудилось в этом. Дом, словно пытаясь помочь, что-то нашептывал, рождая в голове смутное понимание.

— Он не из этого мира! — наконец тихонько высказала она сформировавшуюся мысль. Мужчины, рассуждавшие, как можно вычислить гада, которого ищут уже сотню лет и безуспешно, переглянулись.

— Ась? — Огородник приподнял кустистые бровки. — А пошто он к нам тады пришел и магию захапать решил? Людей вона перебаламутил. Попросил бы по-доброму, раз попал и вернуться не смог, мы бы сообча подмогнули.

— Вот именно! — Лукерья, вскочив, заметалась вспугнутой птицей. — Магия ему нужна для портала! Только не хочет он вернуться, а своих сюда приведет! Захватчиков! Власть над низшими, над этим миром!

— Мне надо немедленно связаться с руководством! — кузнечиком подскочил маг.

— А они, эти ваши, без насекомышевой печати? А то, мабуть, у кого стоит печатка на ж… э-э-э… седалище, значится, под портками, а никто и не в курсах! — ощетинился огородник. — Так опять меня в сучок законопатят, а Лукерью…

«Башмак!!! — сиреной завыло в голове у домовой. — Надо к дому привязаться, а у меня все еще привязка на башмак!»

— Хозяин ласковый, будь добр да милостив, — запричитала она в торопливой панике, — позволь в дому твоем хранителем быть, оберегать и помогать, хозяйству пользу приносить.

Вконец замороченный новой версией старого дела, агрессивной недоверчивостью огородника к тому, чтобы посвятить в эти обстоятельства руководство, и в панике причитающей домовой, хозяин особняка только рукой махнул.

— Да, конечно, будь, хозяйствуй, храни.

Только домовая, побледнев, впала в еще большую панику. Домик, милый и ласковый, казалось, плакал вместе с ней, но соединиться и привязаться не мог. Что-то мешало на пути исконной и вековечной связи дом — хранитель.

— Не могу, не пускает. — По круглому личику домовой скатилась, искрясь, прозрачная слезинка. Капелька отчаяния домового, но бездомного духа капнула на ковер и, как живая, вспыхнула зеленым огнем. Змейкой заскользила к дверям, оставляя светящуюся тонкую ниточку, за которой побежали все.

Недавно покинутая кухня встретила их укоризненными пятнышками немытых тарелок на белой скатерти, хлебными крошками и огромным неровным светящимся пятном на месте бывшей стертой пентаграммы, куда, как магнитом притянутая, влетела слезинка.

Упавший на табурет хозяин дома вцепился в собственные волосы и застонал, качаясь из стороны в сторону:

— Все-таки он здесь! Это не ошибка!

Мужчина в отчаянии смотрел на ничего не понимающих духов-хранителей.

— Алтарь ордена где-то в фундаменте дома. Подвалов там нет, я точно знаю. Значит, он каким-то образом, пропав из резиденции ордена, влился в фундамент этого дома.

— Спрятался? — предположила домовая. — Домик я сразу почуяла, что не обычный. Будто живой. Может, мы достать сможем и духов-хранителей освободить?

— Ага! — Подкопайло, казалось, готов был кинуться на всех с кулаками. — Один своим непонятным кому с печатями али без них говорить бежит не проверимши, а вторая, ничего не знаючи, щас всех выпускать почнет! А потом нас гадина та древняя переловит опять по одиночке, и усе? Совсем ополоумели! Ладно, та баба, но ты-то маг! Ты о дитенке своем подумал?

— Подумал! — Голос сэн Хейля звучал глухо и зло. — В дом никого постороннего не пускать! Попытаемся сами разобраться. Тварь эта наверняка сюда попасть захочет.

— Не попадет! — Лукерья вмиг перекинулась в кошку с горящими глазами и шипя понеслась по дому, задрав хвост трубой.