Королева - вдова. Книга 1 (СИ) - Григорьева Юлия - Страница 49

Но вы! Вы, ваша светлость, отчего вы ведете себя столь непотребно, что вновь наносите мне оскорбление?

— Оскорбление? — опешил старший Виллен. — Не я ли пришел просить у вас прощение за…

— Устроив целый спектакль?! — прервала его дочь. — Неужто было мало прийти и объясниться, учтя предыдущие промахи? Или же полюбопытствовать, отчего я негодую? И ни слова про мою беременность, ваша светлость, не стоит уверять себя, что мое поведение — следствие моего положения. Да встаньте же наконец на ноги! Это шутовство изрядно раздражает.

Герцог, на чьих скулах задвигались желваки, неспешно поднялся с колен. Он одернул камзол и посмотрел на дочь.

— Я все-таки ваш отец, — произнес Виллен.

— А я ваша дочь, батюшка, — ответила королева. — И я ожидала, что мои родные станут мне поддержкой и помощью…

— Так ведь мы этого и хотим! — воскликнул герцог, но Лания, вновь отмахнувшись, прервала его:

— Вы не этого хотите. Мне нужна твердая рука, на которую я могла бы опереться в трудную для меня минуту. Защита моего рода — это верность трону и мне, как ныне законной власти, но вовсе не убеждение министров, что они не должны тревожить меня, потому что ваша светлость будет говорить за меня. Вместо того чтобы стать моей опорой, вы решили сотворить из меня ширму.

И если вы ищите глупость, то обратите взор на своего наследника, а мне хватает разума, чтобы видеть, к чему ведут ваши уловки. Так вот или мой род и вправду становится мне поддержкой и опорой, или же говорить нам более не о чем. Я — Мелибранд, и это вы сделали меня Мелибранд, потому пенять на то, что меня воспитывали иначе, вы не можете, и вы сами это понимаете, ваша светлость.

Я вдова короля и, возможно, мать короля, но не девица Виллен. И если мой род рассчитывает получить выгоду от собственных интриг, которые возвысили одну из Вилленов до Мелибранд, то роду придется поменять свое отношение и поведение, чтобы я могла награждать по заслугам.

Должность, ваша светлость, это тоже награда. Так что если желаете просить должности для сына, то прежде он должен будет послужить своей королеве и королевству. Из-за ограды в Кабинет — не получится. Он должен искупить свою вину, я пощечины не прощаю. И вот еще что, — Ее Величество взглянула отцу в глаза, — ваших людей можете мне не присылать. У меня есть прислуга, и пока я ею довольна.

Его светлость отвернулся от дочери. Она не спешила что-то сказать еще, понимая, что отцу необходимо время, чтобы прийти в себя. Вспылить он не мог, это было бы губительно. Не для рода, нет, но для воплощения его грез. Сейчас для него еще ничего не было потеряно, требовалось лишь принять условия, которые ему выставила дочь.

И вот это-то должно было пробудить ярый протест и даже гнев в душе герцога, потому что сейчас он получал оплеухи от собственного дитя… От девчонки! От дочери, которую учили почитать мужчин своего рода властью над собой.

И все-таки она была королевой. А еще той, кому подвластно вознести Вилленов на необычайную высоту или низвергнуть в пропасть. И если проявить гордость, обнажить негодование, стало быть, уступить свое место тому, кто будет готов играть по ее правилам. Более того, похоже, у девчонки уже имелся советчик, благодаря которому она уверовала в свои силы и начала диктовать, а не соглашаться, как это было на следующий день после похорон короля.

Но кто? Кто?! Канлин? Тридид? Кто-то из сановников? Впрочем, именно сейчас это было менее важным, чем смирить гонор. Уступать своего места подле трона и власти его светлость не желал. И раз дочь толкует о том, что не увидела поддержки от своего рода, значит, надо ее дать, чтобы вернуть утраченное доверие. Ошибку исправить необходимо, и сейчас было самое время.

И всё же Виллен не удержался и чуть хрипловато спросил:

— Вы ведь понимаете, что говорите со своим отцом?

— Разумеется, — отозвалась Лания. — Вы породили меня, это верно. Кормили, одевали, дали воспитание. Дали всё, кроме любви, но так уж вы устроены, и потому я приняла условия нашего родства. Однако же, кроме того, что вы мой отец, вы еще и мой подданный. И потому вместо любви я настаиваю на почтении, каковое положено монаршей особе. И как монаршая особа я сказала вам всё, что надлежало. Но я всё еще не знаю, была ли услышана вами, ваша светлость?

— Вне всяких сомнений, — ответил Виллен и развернулся. Он с минуту молчал, а затем задал вопрос: — Так в вас говорит обида за то, что я мало уделял вам внимания? Вы думаете, что я не способен любить свое дитя?

— Способны, — произнесла королева и вернулась в кресло. — Я много раз это видела.

— Вы говорите о Ранале? Вы ревнуете и потому…

— Богинь ради, ваша светлость! — воскликнула королева. — Только не вздумайте прийти к выводу, что пощечины Ранала я не пожала терпеть из-за ревности, и по той же причине говорю вам всё это. Вы ведь умный человек, потому должны понимать, что скрывалось под моими словами о вашем равнодушии к дочери. Лишь то, что между нами нет привязанности того рода, которая рождается из душевной близости родителей и детей. Почтение, да, почитание, да, но всё это можно испытывать и к учителю, и к жрецу, и к покровителю. А так как с вами сейчас говорит не дочь, а королева, то и требовать от нее осознания, кому она это говорит, смысла не имеет. Иначе я адресую вам ваш же вопрос: вы ведь понимаете, что сейчас говорите с властительницей Северного королевства?

— Понимаю, Ваше Величество, — склонил голову герцог. — И все-таки вы неправы, когда говорите, что я не любил вас. Быть может, в силу принятых правил в высокородных семействах не обнажал своих чувств и воспитывал так, как велит обычай, но в моей душе всегда был для вас уголок. Я был горд, когда смотрел на вас и на вашем дебюте, и когда вел в храм, где вас ожидал сам король, чтобы назвать женой. Я любовался вашей красотой и изяществом. И был рад, когда вы повели себя разумно, узнав о том, что сердце вашего мужа не свободно. Прекрасная выдержка. А сейчас, слушая вас, я вижу, что вы еще и унаследовали нашу силу характера и разум. Нет, дитя мое, я люблю вас и буду любить, потому что вы моя плоть от плоти.

Лания слушала отца и чувствовала, что глаза ее защипало от навернувшихся слез. Она неожиданно растрогалась от слов родителя. Уже готова была простереть к нему руки и броситься в объятья, но вдруг вспомнила, как его светлость, приобняв сына за плечи, смеялся и смотрел на него взором, в котором ясно читались гордость и любование. И она выдохнула.

— Жаль, что ваша любовь ко мне живет в уголке вашей души, — усмехнулась королева. — Должно быть, в самом дальнем и пыльном, как чулан, потому что ее свет ни разу не пробился наружу. Так что же вы ответите мне, ваша светлость? Мой род со мной или по-прежнему намерен быть вместо меня?

Герцог на миг поджал губы. Чего бы он ни добивался своей речью, в цель она не попала. А может быть, он был оскорблен, как отец, потому что его дочь усомнилась в его отношении к ней… Однако его светлость быстро справился с досадой и, приложив ладонь к груди, склонился.

— Ваш род с вами, государыня.

— Надеюсь, это так, — кивнула Лания, принимая ответ отца.

— Может ли Ранал явиться, чтобы принести свои извинения за нанесенные оскорбления Вашему Величеству? — спросил герцог, и тон его был полон почтительности.

Королева коротко вздохнула, после указала взглядом на кресло, приглашая родителя сесть, и когда он устроился напротив нее, ответила:

— Пока я не готова принимать младшего герцога Виллена. Он не только оскорбил меня, но и сделал это на глазах моих телохранителей, то есть прилюдно. Даже женщине непростительно подобное поведение, что уж говорить о высокородном аристократе. И неважно, с кем он повел себя столь низко и возмутительно: с монаршей особой или же простым дворянином. Однако я приму его после того, как он с честью выполнит поручение, возложенное на него.

— Он искренне раскаивается…

Лания подняла руку, останавливая отца.

— Ваша светлость, будем честны, он не раскаивается. Потому я и не желаю, чтобы он с кривой ухмылкой кланялся мне и лгал в глаза. Как я уже сказала, спеси в его светлость и самолюбования вы вложили много больше, чем умения держать лицо. Он не появится во дворце, ему здесь нечего делать. И как мой советник вы первым должны требовать от меня более строгого наказания за его преступление. Разве нет? Однако же я не только не наказала его, но даже говорю о будущем доверии. Чего же вам еще угодно?