Сестра моя (СИ) - Тару Иви - Страница 11

Век назад случилась меж Кологривом и Гнездиловым война. Началась с того, что кологривских купцов на реке Пятине, что до самого Элинского моря течет, обидели. То ли за проезд взяли больше, чем нужно, то ли еще что. Потом гнездиловских купцов на Волше обобрали в отместку. Тогда уж князь Буеслав, прадед последнего гнездиловского князя, собрал войско и пошел на кологривские земли, по пути разоряя веси. Пожег несколько городков, жителей в полон взял. Но на пути встретила его дружина тогдашнего князя Кологрива Свистяты.

Эта битва легла позором на Кологрив. Свистяту разбили, сам он погиб, от дружины остались лишь несколько десятков человек, и то все калечные. Буеслав уже подступал к стенам города, но тут не иначе боги вмешались. Начались дожди, да такие, что и старики не помнили. Река Волша вышла из берегов, один из ее рукавов, который огибал Кологрив и в летнее время был вполне себе мелкий (его и за реку-то никто не считал), вздулся, потек бурным потоком, отрезав город от вражеских дружин. Буеслав постоял, постоял. Понял, что без лодок ему до стен не добраться, лодки же остались на том берегу у стен города. Пробовали мастерить плоты, но первый же плот был осыпан такой тучей стрел, что от этой затеи тоже отказались.

Буеслав же, оправдывая свое имя, отступать не собирался, решив дождаться окончания паводка. Но и кологривцы не хотели ждать своей участи, как курица перед супом. Оставшись без князя и дружины, жители быстро собрали ополчение. Кузнецы ковали копья, шлемы, кольчуги. Даже дети и бабы помогали: стрелы мастерили, поддоспешники и подшлемники шили.

Река возвращалась в свои берега, Буеслав предложил кологривцам сдаться, обещая лишь обложить данью и иной разор не чинить. Кологривцы обещали подумать, попросили дать им день. Сами же ночью на лодьях спустились вниз по течению, обошли противника и напали с тыла. Ополченцев полегло много, но и дружину Буеслава потрепали знатно. Пришлось ему отступать, так и не наказав строптивый город. Кологривцы же оказались впервые без князя. Свистята погиб, жена его пыталась заявить малолетнего сына на престол, но кологривцы, уже почуяв запах воли, ставить над собой незрелого отрока не спешили. Дружинной поддержки у княгини не было.

Месяц жители Кологрива судили и рядили, как быть, и решили: быть им отныне вольным городом, вопросы решать на вече, а для защиты города приглашать князя на определенный срок, с условием в дела города не лезть, заниматься защитой и охраной. Жену убитого князя, которую не знали куда деть, отослали к родичам. И то сказать, у себя держать опасно: сын подрастет, власти захочет, а так пусть в других землях удачи себе ищет.

С Гнездиловым вражда продолжалась лет двадцать, пока не ушли к дедам те, кто помнили горечь обиды и поражения, как с той стороны, так и с этой. Гнездиловцы не плавали по Волше, а кологривцы по Пятине, терпя убытки. Потом из Гнездилова приехали послы, с дарами и предложениями замириться. Месяца три кологривцы и гнездиловцы на поле возле городских стен составляли мирный договор, в котором бы учтено было все, кому куда и сколько платить: торговых пошлин, мыта за охрану в пути, виры за обиды буде таковая случится. Договор подписали, по рукам ударили, после еще две недели пили, ели, гуляли.

Договор, названный в народе «Договор на Березке» по имени ручья Березка, рядом с которым шатры раскинули, с тех пор соблюдался неукоснительно. Каждый новый гнездиловский князь договор должен был подтверждать. И вот на тебе ‒ с кем теперь о договоре рядиться? У князя помимо сына, еще не зрелого отрока, остался брат, да дядя по отцу. Боягорд предчувствовал, что миром договориться между собой у них не получится. Скоро лодьи с товаром отправлять пора, а как быть с договором пока не ясно.

‒ Посольство надо собирать, ‒ задумчиво сказал Жарибуд. ‒ Посмотреть на месте что и как там у них. Без этого обозы никто не рискнет на Славуту отправить.

‒ Надо, ‒ согласился Боягорд. ‒ На вече предложишь. Надо чтоб народ поддержал. С этим и на общее вече пойдем.

‒ Думаю, что остальные так же решат. Вопрос в том, кто поедет. Кому доверить от имени города вещать?

‒ Ну, ‒ Боягорд пожал плечами, ‒ кого выберут, тот и будет.

‒ Э, нет! Как это, кого выберут? А вдруг они за Мирояра голоса кинут?

Боягорд громко фыркнул. Любитель крепкого пива и жареных поросей Мирояр, давно был объектом для шуток среди купцов.

‒ Тогда тебя, ‒ предложил он. ‒ Поедешь?

‒ Отчего не поехать, ‒ Жарибуд похлопал себя по животу, ‒ мое брюхо отличная мишень для стрелы или сулицы.

‒ Боишься?

‒ Боюсь, ‒ купец и не думал скрывать. ‒ Стар я и ленив. Умом еще остр, но телом слаб. Ты вот другое дело.

Боягорд молча принял похвалу. Оба понимали зачем нужна эта встреча, и посчитали, что договоренности достигли. Жарибуд начнет внушать всем, что лучше Боягорда для этой поездки не сыскать. Все три частины Торговой стороны имели каждое свое концевое вече и большую избу-обчину для сборищ и праздников. На общегородское вечевое собрание отправляли тех, кого выбрало вече частинное, с уже готовым решением и с указанием радеть за интересы своей частины. Конечно, другие частины для поездки в Гнездилово своих людей предложат. Так посольство и соберется. А то ведь, пожалуй, до зажинок проспорят. Бывали случаи.

Распрощавшись с Жарибудом, Боягорд почти уж было собрался ехать домой, но вспомнил еще об одном деле. Этот визит он откладывал уже несколько раз, но сегодня, в светлый, яркий день молодого солнца душа Боягорда наполнилась решимостью.

***

Святилище высилось на холме в трех верстах от города, выше по течению. К нему-то и вел ветхий мост, сокращая путь в разы. За высоким тыном из толстых бревен с заостренными концами, находилось капище и несколько построек для жрецов и прислужников.

Кудомысл, старший над другими волхвами, обычно в вечевых спорах участия не принимал. Его дело обряды блюсти, священный огонь поддерживать, да волю богов людям доносить, но тревожило его появление в городе жрецов заморских со своей иной верой. Пока они сильно к себе внимания не привлекали, но все же в гостевых домах святилища своему богу или как они назывались «храмы» возводили. В прошлом месяце на совете бояр и почтенных людей не удержался и высказал свои опасения. Его выслушали, но лишь отмахнулись:

‒ Что нам один, два человека в этих темных свитах до пят сделают? Приезжают они со своими торговыми стругами и лодьями, да с ними же и уезжают. А что молятся у себя там по-своему, так это их дело. Мы в чужих землях тоже требы богам воздаем, и никто нас не корит за то.

Сейчас в избе Кудослава царил полумрак. Масляный светильник бросал слабые отблески на очаг с потухшими угольями. Старый волхв сидел на лавке в углу, сложив руки на коленях и закрыв глаза. Длинные волосы, перехваченные на лбу кожаным плетеным ремешком, отливали серебром, такая же борода сбегала от впалых щек до середины груди. Медвежий кожух, наброшенный на плечи, сейчас сполз, оставив жреца в одной льняной рубахе и суконной свите поверх нее. Из ноздрей Кудослава при дыхании вырывались облачка пара. Изба выстыла, даже дверь изнутри по нижнему краю покрылась инеем. Но Кудослав, пребывая в ином мире, не чувствовал холода, не ощущал ледяных рук и ног. Ему нужен был ответ богов, но те, показывали многое, но не то, что надобно. Снаружи послышалось конское ржание и голоса людей. Это вернуло Кудослава в Явь, но буквально за миг до того, как сознание готовилось покинуть мир закрадья, он услышал: «Отворен будет черный камень, настанет день великой платы».

Кудослав открыл глаза. Сказали последнюю фразу боги, чуры или навьи духи? Он еще раз повторил про себя услышанную фразу, чтобы крепко запечатлеть ее в памяти. «Отворен будет черный камень, настанет день великой платы».

Волх поднялся на онемевших ногах, с трудом согнул пальцы, чтобы ухватиться за посох. Толкнул дверь, одну в узкие сени, потом наружную, которая примерзла и открылась не сразу.

Человека он узнал и посмотрел на него долгим взглядом, пытаясь за внешней оболочкой проникнуть в суть, в душу и помыслы.