Сестра моя (СИ) - Тару Иви - Страница 17

Несмотря на усталость Раде не спалось. Не привыкшая к тесноте, она лежала и всматривалась в низкий потолок. Ее глаза хорошо видели в темноте, и она изучала рассохшиеся доски с кружками сучков и трещинами. Слева мерно дышала Зоря, справа посапывали трое или четверо из ее сестричек. Далее рядком, как беличьи шкурки ‒ голова к голове, хвостик к хвостику ‒ лежали мальчики от пяти до десяти лет. Весь вечер они бегали сначала по улице, играя в кошки-мышки, потом во дворе, сшибая длинными палками выставленные разными фигурами чурбачки-рюхи. В Кологриве Рада порой видела, как на площади этой игрой забавлялись парни, разбившись на две ватаги, а девки и прочий люд стояли кругом, подбадривая каждый своих.

Возбуждение от игры и разных впечатлений этого длинного дня все еще не отпускало. Стоило закрыть глаза, как под веками начинала мелькать река и зеленая стена кустов и деревьев по берегам, слышался скрип уключин. Сначала шли на веслах, потом Ослябя поднял голову и будто к чему-то принюхался.

‒ Удача. Ветер попутный. Суши весла.

Боягордов отрок Лотоня, поднял со дна гладковыструганную мачту. Приладил к ней поперечину. Рада, зачарованно смотревшая в воду на мелькавших в глубине рыб, очнулась, когда квадратный парус звучно хлопнул на ветру, выгнулся, и лодку сразу потащило вперед. Теперь зелень по берегами проносилась гораздо быстрее. Рада с Зорей легли на борт лодки, опустили руки, прохладная вода приятно скользила по коже. С носа лодки доносились окрики Переславы, которая боялась, что Зоренька свалится за борт. Рада вздохнула. Если бы за борт упала она, тетя Переслава, наверное, и не заметила.

В новой кологривской жизни многое Раде нравилось. Многое. Если бы не долгие отлучки отца и не тетя Переслава. Зорькина мать на нее никогда не ругалась, а если сердилась, то выговаривала всегда спокойно, но с ледяным лицом. Лучше бы уж кричала или даже шлепнула по спине чем-нибудь тяжелым. Вон как Умила иногда шлепала их по рукам, когда они тянулись к еще неостывшим пирожкам. Не больно и не обидно, но доходчиво.

Завтра обещали поход в лес. Только поэтому Рада согласилась отправиться к родичам тетки Переславы, а не из-за того, что Зорька топала ногами и кричала, что раздружится с ней навек. Зорька всегда так делала, если что было не по ней. Лес... Уже три года с тех пор, как Венрад стал водить купеческие обозы, на охоту они выбирались не часто. Рада скучала и по отцу, и по лесу. А еще по волчице. Почему-то она давно не приходила к ней. Отец, с которым она поделилась снами, сказал, что это потому, что Рада уже выросла. И сны у нее теперь будут другие.

‒ Какие?

‒ Ну, узнаешь, ‒ улыбнулся Венрад так, что ей показалось, что известие о том, что серая волчица больше не снится дочери, обрадовало его.

Но Рада тосковала. Раньше волчица приходила и лизала ее в щеку, потом бегали по лугу, кувыркались в траве. Рада пряталась, волчица искала, потом менялись. Отыскать волчицу среди густых зарослей Раде было трудно, но она училась. По запаху, по дуновению ветра, по колыханию листьев. И вот теперь ее серая сестричка перестала приходить. Наверное, потому что ей не проникнуть в город. Слишком много людей, много шума.

Возня в избе заставила Раду встрепенуться, а ведь она почти заснула. В темноте кто-то произнес ее имя. По звукам стало понятно, что в избу вернулась тетка Переслава и кто-то из ее родичей. Женщины, стараясь не шуметь, укладывались внизу, под полатями, и шептались. Рада снова услышала свое имя, а также еще какие-то имена. Одно слово заставило ее замереть. Бронь-гора. Рада задумалась. Бронь-гора. Слово отозвалось в груди чем-то колким, узнаваемым. Но она точно знала, что никогда раньше не слышала это название. «Бронь-гора... ‒ произнесла она мысленно, ‒ Бронь-гора...» Сон, наконец-то, сморил ее, она подложила под щеку ладошку и уплыла в голубое марево.

_____________________

*Навершник‒ верхнее платье, надеваемое поверх рубахи

**Детина ‒ сын, живущий в доме отца

***Снетовица ‒ похлебка из снетка

****Стрый ‒ дядя по отцу

***** Королек ‒ кораллы

Глава 9. Грибной лес

Вела их жена Дубояра, Любшана. Высокая, крепкая женщина, едва шагнувшая за пятый десяток и еще не растерявшая красоты. Морщинки у глаз разбегались лучиками, но сами глаза оставались ясными, щеки сохранили округлость.

Ребятня высматривала в траве первые ягодки земляники, совала в рот. Губы уже перепачканы красным.

‒ Зеленые хоть не ешьте ‒ животы разболятся, ‒ увещевала Любшана. ‒ И волчьих ягод не троньте. ‒ Она посмотрела на Раду. ‒ Ты, дочка, хоть ягоды-то знаешь? Показать тебе?

‒ Знаю, тетя Любшана. Я в лесу выросла.

Любшана кивнула. Историю Рады и ее отца уже рассказала Виташа. Опасения Переславы ей были понятны, но девочка у нее самой не вызвала таких же сильных чувств. Обычная девка. Глаза... ну, зеленые, да и не зеленые, если приглядеться, а такие, как травка молоденькая. Волосики вьются, медью на солнце отливают. Необычно, конечно. Но и на такой товар найдется купец, особенно, если приданое хорошее дать. А Переслава мыслями своими накличет беду. Любшана посмотрела на среднюю дочь, которая медленно брела по траве, держа корзину на локте. Глаза ее выискивали не ягоды, а светлую головку дочери, мелькавшую впереди.

‒ Зоря! Платок надень, ‒ крикнула Переслава, ‒ голову напечет.

‒ Да хватит уже квохтать над ней, ‒ укорила Виташа. ‒ Испортишь девчонку, вырастет, без мамкиной подсказки ложку ко рту не поднесет.

Переслава дернула плечом.

‒ А как потеряется? Она вашего леса не знает.

‒ Да она у тебя никакого не знает, ‒ усмехнулась Виташа. ‒ Дело твое. У вас там порядки иные, знаю, но любой девке рано или поздно из-под родительской опеки выйти придется. Или ты и замуж ее не отдашь, так и будешь до старости сопельки вытирать?

Ответить Переслава не успела, Любшана сделала знак остановиться. Луговина кончилась, перед ними выстроилась полоса леса. За белыми стволами березок просвечивали тропки, уже кем-то проложенные. Любшана вынула из корзинки кусок пирога и несколько блинов, положила на пенек, обросший мхом. Поклонилась в сторону леса.

‒ Дедушка Леший, прими наш дар. Пришли с миром, уйдем с прибытком, тебя благодарить станем. ‒ Она постояла, к чему-то прислушиваясь, потом кивнула. ‒ Все. Идемте. Лесовик нынче добрый.

Зоря стояла, открыв рот, глаза ее блестели. Она повернулась к Раде, что-то сказать, но та смотрела на пенек.

‒ Рад, а лесовик нас не съест?

Рада очнулась, взяла ее за руку, улыбнулась.

‒ Не. Запутать может, увести. Но ты не бойся. Я выведу.

Они двинулись гуськом по тропинке. Рада оглянулась на пенек, там сидел маленький зверек, не зверек ‒ существо ‒ с острыми ушками, круглыми глазами и лапками с длинными пальцами, которыми он теребил оставленную еду. К десяти годам она уже поняла, что обычно люди не видят ни банника, ни овинника, ни домового, но сообщать им о том, что их видит она, не надо. Этого лесовика тоже никто не заметил. Кроме нее. Это не был настоящий хозяин леса, так, какой-то лесной дух. Рада махнула ему рукой. Лесовик растянул рот в улыбке, показав острые зубы, и сунул в рот блин, зачавкал, роняя крошки.

Женщины и дети растянулись по лесу, непрестанно аукаясь. Переслава старалась держаться от дочери поблизости, поэтому под ноги не смотрела. И все же несколько грибов ей попалось. Она выкрутила толстенькую ножку, вдохнула запах прелой земли, прошлась пальцем по крепенькой шляпке. Против воли улыбнулась. Представила грибную кашу со свежими перьями зеленого лука и рот наполнился слюной. Платок дочери виднелся за ближайшими кустами, Зоря сидела возле зарослей земляники и набивала ягодами рот.

Солнце пробивалось сквозь листву, грело щеки, пищали комары, но пока не сильно надоедали, лишь показывали, что они тут, ждут, когда человек замешкается, чтобы тоже попировать вволю.

Рада объедала куст земляники. Пальцы окрасились соком, она облизала их, повозилась во рту языком, вытаскивая застрявшее меж зубов семечко. Зоря тихо вскрикнула, отпрянула. Рада увидела, как рядом мелькнуло гибкое тело змеи.