Сестра моя (СИ) - Тару Иви - Страница 21

Леденица чуть сместилась, чтобы видеть девочку через пламя и дым живого огня ‒ и не увидела ничего. Нет, девочка сидела, горьким воробушком, держала в ручонках с грязными ногтями плошку с питьем, а вот нити ее Леденица не видела. Не то, чтобы целой нити, но даже и обрывочков. Присмотрелась получше, разглядела вроде одну, но та шла в никуда, не обрываясь, а как бы истончаясь или, может, делаясь невидимой. Такого ведунье с Бронь-горы видеть не приводилось.

‒ А ты волхва? ‒ Рада допила и поставила плошку рядом с собой.

Леденица помотала головой, потом добавила:

‒ Ведьма я. Или ведунья, как хочешь зови. Волхвой старая Беряша была. Теперь у Бежаничей, Затоничей и прочих иная волхва есть. Живет в лесу на той стороне, к ней ныне девки за поневами ходят, ‒ и снова она засмеялась этим скрипучим смехом. А ко мне бабы за другим идут…

‒ За каким?

‒ Рано тебе еще.

Рада всплеснула руками и сказала совсем по-взрослому.

‒ Что вы все рано да рано? Что отец, что Умилка, что ты вон тоже. Думаете, я маленькая? Что не понимаю ничего?

Леденица снова рассмеялась. Добавила воды в котел, взяла мухомор, повертела, понюхала, лизнула, в задумчивости прикрыла глаза. Духи сегодня ждали ее и явно дали знать, что откладывать не стоит.

Глава 11. Тени Забыть-реки

Рада округлила глаза, увидев, как нож Леденицы ловко режет гриб на кусочки, а потом длинной иглой нанизывает на суровую нить.

‒ Ну-к, подвесь вон там, ‒ она протянула ей нить с кусочками гриба, ‒ пусть сушится.

Рада послушно выполнила, спрашивать зачем не стала, вспомнила, что Елага сушеные грибы толкла и по всякому потом пользовала: от черной плесени в погребе, от мух, а то и от мышей. Полезный грибочек, хоть для человека и не пригодный.

Ведунья налила воды в котелок, и когда та пошла пузырьками, бросила в него пучок травы, которую Рада не опознала, а за ней горсть сухих бузиных ягод, помешала, сняла пену. Наконец, сняла котелок, чуть склонилась над ним, впитала в себя запах, удовлетворенно хмыкнула. Налила отвар в плошку, поставила на лавку рядом с собой ‒ остудиться. Рада думала, ей тоже предложит, но нет. Леденица шевельнулась.

‒ Сиди тут, никуда не выходи, чтобы ни случилось.

‒ Ой, ты уходишь? Там же дождь еще.

‒ Не ногами же, ‒ Леденица скривила тонкий рот и принялась пить отвар.

Рада видела Елагу, которая тоже пила эти свои отвары, правда, редко, но тоже вот так застывала на месте с пустыми неподвижными глазами. Она еще подождала: Леденица не шевелилась. Интересно, куда же пошла? Наверняка в Навь. Елага свои тайные пути в Навь не показывала. Рада посмотрела на котелок, там еще оставалось немного, и тогда она налила эти остатки в свою плошку и, чтобы не передумать, выпила залпом. Еще горячий отвар обжег рот, упал в желудок, Рада невольно срыгнула и только тут испугалась сотворенного. Она хотела позвать ведунью, попросить помощи, но язык странным образом занемел, она потрогала им щеку изнутри и не почувствовали ни языка, ни щеки. Леденица сидела напротив с полуприкрытыми глазами, и даже дышала еле-еле. Надо было встать и попробовать изблевать отраву, но ноги стали мягкими, как кисель, а руки ‒ безвольными. Глаза закрылись против желания, но сквозь веки проникал отсвет пламени очага. В голове стоял туман, мысли текли медленно, как сосновые потеки на стволе.

Рада рванулась с лавки, не желая вот так просто умереть в этой землянке. Рванулась и вскочила на ноги. Голова прояснилась, прошла тошнота, Леденица все так же сидела на лавке, а напротив нее сидела она сама в холстине на плечах, с безвольно поникшей головой. От страха Рада отступила назад, не веря глазам. Да, так и есть, обе они, Леденица и Рада, по-прежнему сидели у очага, а вторая Рада стояла и смотрела на них вытаращенными глазами.

Она тронула себя, сидящую, за плечо, но рука прошла мимо, не ощутив тела. Неужели она умерла и теперь будет бродить по миру бесплотным духом? Бесплотным и безголосым: все попытки издать хоть звук не удались. Рада пригляделась к ведунье, вокруг ее тела клубился серый туман, тонкие языки которого тянулись к порогу. Рада пошла за туманом, хотела уже толкать дверь, но поняла, что этого не нужно ‒ она легко прошла прямо сквозь нее на улицу. Туман струился дальше, Рада шла за ним, почти не думая куда и зачем. Сейчас ее вело что-то помимо воли. Туманная дорожка на улице сверкала под каплями дождя и вела прямо на холм сквозь кусты. В этот раз колючки ее не тронули, не дрогнули ни веточкой, ни листиком.

На холм она поднималась долго, но усталости не было, была лишь какая-то дрожь внутри всего тела. Наконец, она достигла вершины. Здесь вповалку лежали камни разной величины и какие-то полугнилые бревна и колоды. Будто молния-перуница ударила и разметала то, что стояло тут раньше. Посреди всего это беспорядка имелось небольшое углубление в земле, и туман сочился прямо в эту дыру. Какое-то влечение тянуло ее последовать за ним. Она встала в эту ямку и почувствовала, как ноги начали погружаться, она лишь подняла руки вверх, чтобы войти в землю не с притиснутыми к бокам руками.

Вскоре она оказалась в узком отверстии, но вниз больше ничего не тянуло, пришлось самой вкручиваться в тесный лаз, помогая себе руками и всем телом. Прямо перед носом торчали корни травы, потом деревьев, черная земля сменилась твердой глиной, с песком и камнями. Попадались кости и осколки черепов. Рада не могла понять, человеческие то кости и черепа или нет, ей надо было ползти вниз как можно скорее. И вот ее ноги повисли в пустоте, она не могла их видеть, но поняла это, потому как свободно они болтались. Она заработала руками еще быстрее, и вот уже половина ее оказалась снаружи. Еще одно усилие, и она выпала из лаза и полетела вниз, лишь коротко вскрикнув.

Под ней оказалась обычная земля, поросшая мелкой травой. Рада полежала, прислушиваясь к себе, но ничего не болело. Она даже не ушиблась. Место оказалось похожим на лес возле Бронь-горы. Высокие сосны, земля, усыпанная хвоей, а по низу редкий подлесок. Сделав шаг, Рада наступила на ветку, та хрустнула, а пятке стало больно. Внезапно она осознала, что стоит совсем голая. Суконки куда-то делись, холстина валялась в двух шагах.

‒ Что ж, я такая глупая, ‒ сказала Рада вслух, ‒ надо ж было одеться, прежде чем бежать неизвестно куда.

Звук собственного голоса показался ей чужим и совсем неуместным здесь. На ум пришла ее рубаха, висящая на веревке в землянке. Пусть еще и не просохшую, но она бы ее надела. Даже если тут никого нет, разгуливать по незнакомому лесу голышом ‒ плохая затея. Рада переступила ногами и удивленно вскрикнула, увидев их обутыми в поршни, и подол рубахи над ними. Кто-то или что-то дал ей одежу и обувь.

«Так я же сплю! ‒ догадалась она. ‒ А во сне могут происходить всякие чудеса».

Может, тогда и волчица к ней придет? Рада повертела головой.

‒ Эй, сестричка! ‒ позвала она негромко. Громко побоялась. ‒ Эй! Серенький волчок, приди ко мне.

Между стволов мелькнуло серое, Рада ахнула. Волчица бежала к ней, легко ставя лапы на землю, едва касаясь, будто летела. Присев, Рада протянула к ней руки. Волчица припала на передние лапы и оскалилась, вертя задней частью тела от радости встречи. Потом они обнимались, волчица вылизывала щеки девочки, а та гладила ее по загривку меж ушами.

‒ Как же я скучала по тебе, ‒ прошептала Рада, уткнувшись в шею зверя.

Волчица вскочила, повертелась на месте, скакнула вперед, оглянулась, и снова скакнула, призывая Раду следовать за ней.

Хвоя под ногами хрустела, тут и там росли кустики вереска, торчали упругие веточки брусники. Ветерок принес запах речной воды чуть затхлой. В просвете Рада увидела заросли камышей и фигуру человека, в которой признала Леденицу. Ведунья шарила в камышах, орудуя длинным шестом. Волчица подбежала и ткнулась носом ей в ногу. Леденица обернулась, в ее глазах читалось удивление, потом она заметила Раду и открыла рот.

‒ Как? ‒ произнесла она одними губами, потом прочистила горло и сказала уже вслух: ‒ Ты что здесь делаешь? Как попала?