Южный ветер (СИ) - Алексин Иван - Страница 13

— За казаков не скажу, государь, — хихикнул за спиной Никифор. — А Карела до выпивки шибко охочь был. Всё, чем его Гришка Отрепьев за помощь в воровстве наградил, по кабакам пропил.

— Значит, не впрок наворованное лихоимцу пошло, — перекрестился Барятинский. — Не сподобил Господь.

— Вот и выходит, что воля ваша на крови да измене жиждится, — сделал вывод я.

— Наша воля не в твоей власти, царь, — вступил в разговор Межаков. — Мы за неё все как один, костьми ляжем.

Вот страсти и накалились. Если мне атаман, находясь в окружении моих воинов, дерзить и угрожать начал, значит, мы к тому пределу подошли, за которым только война. Теперь нужно обозначить донцам не самые радужные перспективы этого противостояния и, убрав кнут, аккуратно сдать немного назад, вытащив пряник.

— Костьми лечь — дело нехитрое, — остановил я взмахом руки, потянувшихся к саблям рынд. — А только пользы с того ни мне, ни вам не будет. Если я ваши станицы порушу да разорю — то только басурманам в радость.

— Порушишь ли?

— Может и не порушу? — твёрдо взглянул я в глаза атаману. — Война — дело непредсказуемое, никогда заранее не знаешь, за кем верх будет. Но одно я вам, казаки, могу обещать твёрдо, — я встал с табурета. — Если мы к согласию не придём, я всё ваше казачество воровским объявлю, а патриарх Иаков анафеме придаст. И не будет с тех пор вам, донским казакам, места на земле русской. Ни жалованья, ни припасов, ни зелья огненного. С любым донцом, что в пределах моего царства объявится, воеводы как с вором поступать будут. Не будет вам, покуда я жив, покоя.

Я вновь сел, не сводя внимательного взгляда с атаманов. Межаков ещё больше набычился, упрямо наклонив голову. С этим всё понятно; сдохнет, но не прогнётся. А вот Черкашенина, похоже, проняло. Понимает старый атаман, что в случае полного разрыва с Москвой и длительной экономической изоляции, донским казакам просто не выжить. Слишком велика зависимость станичников от поставок продовольствия и огненного зелья из русского царства.

— Но я не хочу воевать с вами, — заявил я уже только ему. — Мы один народ, чтобы вы там о себе не думали. Принесите мне присягу, как в прошлом Фёдору Ивановичу присягнули, дайте клятву больше в пределах Русского царства не озоровать и заодно против наших врагов стоять, — продиктовал я свои условия. — А я в свою очередь прощу донским казакам все их вины и обещаю казацкие вольности не ущемлять. Вам, казак,и решать: будет ли промеж нас мир или война лютая. Ступайте. Я буду ждать ответ.

Ну, всё, хватит на сегодня. Что-то вымотали меня эти гляделки с атаманами. Ещё и эта рыбалка, будь она неладна! Вся спина под шубой взопрела. И ладно, хоть поймал бы чего.

— Государь, — не дав даже подняться, сунулся ко мне Семёнов. — Гонец к тебе от дьяка Власьева. В твоём шатре дожидается.

— От Власьева? — переспросил я. Если я и ждал из Москвы вестей, то от Лызлова или Куракина, но никак не от главы Посольского приказа. — Случилось чего?

— Того не ведаю. А только Афанасий Иванович Федьку Лихачёва прислал.

— Чего⁈

Две сотни метров до шатра я почти пробежал, с трудом сдерживая шаг. Это что же должно было случится, чтобы Власьев своего заместителя вместо простого гонца за тысячу вёрст послал? Нам Англия войну объявила или персидский шаг внезапно скончался?

— Говори! — рявкнул я на дьяка, нацелившегося было бухнуться в ноги. — Что случилось⁈

— Гонец из Валахии в Москву прискакал, — опешил от моего напора дьяк. — Там турки нового господаря поставили.

— И что? — растерялся теперь уже я.

Какое мне дело до Дунайских княжеств? Там правители чуть ли не каждый год меняются. То турки очередного господаря свергнут, то поляки, то австрийцы. В этот раз турки что-то припозднились немного. Они Раду Михню ещё в середине марта на валашский престол возвести должны были. Хотя. Пока гонец с Дуная до Москвы добрался, пока с Москвы сюда. Не так уж и сильно припозднились.

Другой вопрос; чего это Власьев так всполошился? Что ему до этого Михни? Того уже через месяц с валашского престола сковырнут!

— Так с тем гонцом новый господарь извещает, что на помощь к тебе против крымского хана воевать придёт!

— Кто⁈ Михня⁈ Зачем⁈

— Да какой Михня, царь-батюшка? Густав!

— Густав? — переспросил я, начиная постепенно осознавать масштаб катастрофы. — Да как так-то⁈ Лучше бы на нас Англия напала. Нам не привыкать; отбились бы как-нибудь.

— Наловчились московиты из пушек бить! — Грицко Черномаз, атаман керсунского куреня, весело оскалился, оглянувшись в сторону чернеющей в сумерках стены, придвинулся к огню. В только что взятой крепости, полной удушливого дыма и гари, сечевики оставаться не пожелали, предпочтя скоротать ночь на свежем воздухе возле костра. — Я думал, мы здесь надолго застрянем. Знатная пушка!

Игнатий, помешивая большой деревянной ложкой кашу в пузатом котле, мысленно согласился с ним. Ловки. Умеют. Ему ли не знать, коль сам пушкарскому делу знатно обучен? За три дня в крепостных воротах брешь пробить, суметь надо! Выходит не зря с этим бронзовым монстром корячились, вытаскивая со струга на берег.

— Пушка, может, и знатная, а только на долго её не хватит, — заявил седоусый Лешко Жемяк, попыхивая люлькой. — Выдел я, что с ней, к концу дня было. Из жерла густой дым валил.

— А им надолго и не нужно, — влез в разговор, баюкая раненую руку, Януш, молодой поляк из-под Кракова, пришедший на Сечь в прошлом году. — Стены ханской столицы проломят и ладно. Больше у татар крупных городов нет.

— Не скажи, — облизнул ложку Игнатий. — Я слышал, что старшины с московитским царём порешили ещё Гезлёв на саблю взять. То правда, батько? — оглянулся он на Грицко.

А у кого ещё он мог спросить как не у куренного атамана? Тот, хоть с Порохнёй и не очень ладил, но на воинском совете по своей должности присутствовал. Вот пусть обо всём и поведает.

— Правда, — не стал отрицать тот. — Но только Гёзлев. Другие приморские города трогать не будем. Царь султана разгневать боится.

Вокруг костра зафыркали, делясь колкостями об пугливых московитов. Вот, они, казаки, никого не боятся. Совсем недавно в ту же Московию в гости сходили, бывало и польскую шляхту щипали, а захотят и к самому султану за зипунами наведаются. На том лыцарство и стоит, что никому из окрестных государей не кланяется.

— А за Гезлёв, выходит, турецкий хан не осерчает?

— А Гёзлев под рукой хана стоит. Там только в крепости турецкий гарнизон, — хмыкнул Грицко. — Порохня сказал, что мы предложим туркам уйти. У нас, мол, войны с султаном нет. А нет захотят уходить, так запрём их в крепости и пусть сидят, с голоду подыхают. А если в драку полезут, то сами виноваты, раз первые напали.

— А как же здесь? — не понял Януш — Это же тоже турецкая крепость, — кивнул он в сторону Ислам-Кермена.

Атаман, не спеша с ответом, достал ложку из-за голенища, зачерпнув густого варева, снял пробу. Казаки терпеливо ждали, щурясь на пламя костра.

— Так мы с ними тоже первыми воевать не начинали, — терпеливо начал объяснять Грицко. — Забыл, что царский воевода, когда мы сюда по Днепру спустились, к ним вестника послал, велев сообщить, что мы на Крым войной идём, а с султаном у царя мир. Требовал пропустить. А они отказались и по чайкам палить стали. Выходит, и тут сами виноваты.

Игнатий мысленно усмехнулся. Можно подумать, что султан будет вникать в такие тонкости. Факт захвата и разрушения турецкой крепости налицо. А то, что она дорогу на Крым загораживала — дело десятое. Турки эту землю своей считают, а значит, раз здесь без спросу с войском появился, уже войну с Оттоманской Портой начал. Да и крымский хан султанскую власть над собой признаёт. И потому нападение на него Турция без внимания оставить тоже не может.

Хотя, с другой стороны, в последние годы запорожцы и турецкую Варну разграбили, и Крым изрядно пощипали, самому хану горло перерезав. И ничего. Как стояла Сечь, так и стоит. Никаких турецких войск на Днепре так и не появилось. Видать, правду говорят; не та стала Оттоманская Портаа, не та.