Южный ветер (СИ) - Алексин Иван - Страница 19

Нельзя. Раз уж полез собственнолично осадой руководить, прятаться от тягот этой самой осады в шатре, будет невместно. Вон Пожарский посерел весь за эти дни; едва ли не с ног валится, а стоит солнышку из-за горизонта выглянуть, он уже вокруг крепости крутится. Потому и авторитет у князя среди воинов высокий. Хотя, мне ли на отсутствие авторитета жаловаться? Ратники чуть ли не как на икону молятся.

Эх, если бы ещё и всё задумки как следует выполнялись!

В общем, мой хитрый план по дезинформации противника и проникновению на Крымский полуостров через Перекоп удался наполовину. Обходного манёвра через Гнилое море перекопский ор-бей явно не ждал. Просто не делалось так никогда прежде. Кто в эту зловонную, ядовитую лужу по собственной воле сунется? Это значительно позже, после регулярных набегов калмыцкой конницы, татары на этакую гигантскую дыру в обороне полуострова внимание обратят, а у Арабатской косы даже крепость построят. Но то потом, а сейчас…

А сейчас, за счёт внезапного удара с Юга, внешние стены Ор-Капу мы взяли, а вот с внутренней крепостью где со своей гвардией и янычарами заперся ор-бей, захватить с налёту не удалось.

Ну, не взяли, и не взяли. Казалось бы, какая проблема? Помешать переправе моего войска на Крымский полуостров, заблокированный в крепости гарнизон уже не смог, а значит, и намеченному быстрому броску к столице ханства тоже ничего не препятствовало.

Увы, но с последним выводом мне пришлось не согласится. Вместе с ор-беем по примерным раскладам в осаду сел полуторотысячный янычарский отряд, около тысячи беш эвли, отборного отряда самого ор-бея крепости и полтысячи секбанов, воинов из ханской гвардии. Быстро взять мощную цитадель с сильным гарнизоном имеющимися у меня силами было довольно проблематично, а оставить в осаде против татаро-турецкого отряда недостаточно многочисленное войско, означало просто отдать Перекопскую стену обратно в руки врага.

Вот и пришлось мне довольствоваться посылкой вглубь полуострова лёгкой конницы Подопригоры, поставив перед Якимом задачу разведать местность и по максимуму уничтожая всех на своём пути, не допустить быстрого распространения вестей о взятии Ор-Капу, а самому, послав гонцов, ждать прибытия Скопина-Шуйского с Порохнёй.

Но и приход второй половины войска не решил проблемы полностью; вражеский гарнизон несмотря на интенсивную бомбардировку крепости к тому времени никуда не делся. Плюнуть на ор-бея и уйти со всем войском? Вряд ли бы он кинется нас преследовать. Силы не те. Сефер Герай скорее всего просто ограничился бы возвратом контроля над крепостью.

Ага. И тем самым запечатал бы горлышко бутылки, в которую я засунул бы всё своё войско. Учитывая, что в море находится мощная турецкая эскадра, на такой риск я пойти просто не мог.

Вот и сижу с тех пор на этой груде камней, держа под рукой пятитысячный стрелковый корпус Степана Пудовки, рейтарскую тысячу Ефима и половину стрелецких полков Давыда Жеребцова. И при этом ещё о моей полутысячи стремянных забывать не нужно. Сила, которая могла бы пригодится под Бахчисараем.

Но сегодня всё должно изменится. Сегодня к Ор-Капу подошли остатки моей артиллерии.

— Ну что, Гриша, готов Сефер Гераю от меня поклониться?

Пушкарский голова ещё раз придирчиво измерил циркулем градус подъёма ствола, что-то считая про себя, зачем-то потрогал мощный винт, поднимающий казённую часть орудия, перешёл ко второму, совершив ту же процедуру.

Я Валуева не торопил; пушкарская наука — вещь серьёзная. Она торопыг не любит.

— Готов, Фёдор Борисович, — твёрдо заявил тот мне. — Аккурат бомбы за стену перелететь должны.

— Ну, раз должны, начинай.

Эти две мортиры мне отлил датский мастер Клаус Дам, которого я переманил из Копенгагена. Нет, и среди русских мастеров есть хорошие литейщики. Но льют они в основном простые пушки, а можжиры (как называют на Руси мортиры), делают значительно худшего качества. Не популярны они на Руси. Не применяются почти. Вот и среди татар этот вид артиллерийского орудия неизвестен. А значит, ор-бей будет приятно удивлён, когда ему на голову прямо с неба посыпятся бомбы с разрывным как у гранат зарядом. Это мортир у меня пока только две, а уж бомб к ним за зиму отлить успели изрядно.

Бей! — рявкнул Валуев пушкарю, самолично поднося фитиль к другому орудию.

Мортиры гулко рыкнули, вплетая басовитый рёв в непрекращающуюся канонаду, окутались густым удушливым дымом. Я закашлялся, отступив чуть назад, потянулся к баклажке с нагревшейся на солнце водой.

— Вроде попал, — прислушиваясь к воплям со стороны крепости, предположил Григорий. — Вон как гостинцам радуются.

— Мудрено не попасть, — согласился я с ним, так и не утолив жажду тепловатым пойлом. Надо термосы, что ли, изобрести попробовать. — Крепость небольшая, а их там поболее трёх тысяч будет. Плотно сидят. Тут главное бомбу через стену перекинуть суметь.

— Перекинем! — с весёлым задором заявил пушкарский голова, собственноручно ухватившись за банник (приспособлении для чистки ствола). — Главное, что басурмане даже не видят, откуда мы с ним бомбы мечем.

Это да. У моих мортир главный недостаток — это дальность стрельбы. С таким коротким стволом стреляя навесом, крупные, тяжёлые бомбы далеко не забросишь. Но тут, прямо в цвет легло. Внешняя крепость с её каменными постройками в наших руках. Вот мы за одним из таких строений мортиры и поставили, стреляя бомбами прямо над его крышей.

— Стреляй до самого вечера без перерыва, — велел я, разворачиваясь. Всё, оружие проверено, ЦУ розданы, можно, наконец, и в шатёр от этого клятого пекла хоть на время укрыться. — Пусть ор-бей на собственной шкуре прочувствует, каково это, когда тебе с неба прямо на голову картечь сыпется. Может к вечеру и до переговоров дозреет.

— Да он уже, наверное, прямо сейчас жалеет, что когда можно было, из крепости не удрал, — засмеялся мне вслед Валуев. — Был бы конь под рукой да дорога открыта, без оглядки в степь ускакал. Как помнится, Гришка Отрепьев, перед смертью кричал: — «Полцарства за коня»!

— Чего⁈ — я замер, на полушаге, недоверчиво оглянулся на Валуева. Может мне послышалось? — Что ты сейчас сказал?

— Прости, государь, — веселье с пушкарского головы словно ветром сдуло. — Сам не ведаю, что несу. Вот и про самозванца окаянного некстати вспомнил.

— Да погоди ты, — отмахнувшись от извинений, подскочил я к воеводе. — Когда Гришка про коня говорил?

— Да когда из окна во дворце спустился, а мы его окружили. Ещё, потом пальцем в меня тыкнул и заявил: — «Вот и смерть моя», — и затрясся весь, слезами горючими заплакал.

Дела! Это что же получается, пять лет назад в Москве ещё одного попаданца убили, а я о том ни сном, ни духом. Даже то, что первый самозванец умер немного не так, как в настоящей истории, не насторожило. Списал всё на то, что своим побегом историю чуть в сторону направил и успокоился.

Выходит, зря. Вон самозванец и Валуева, как своего убийцу, заранее опознал, и цитатами из Шекспировского Ричарда III бросается.

Есть, конечно, микроскопическая вероятность, что Гришка Отрепьев, будучи ещё за границей, эту пьесу прочитал. Ричарда уже больше ста лет прошло, как убили, а саму пьесу Шекспир лет за десять до Смутного времени написал. Вот только вся закавыка в том, что в оригинале фраза английского короля звучит как: «Царство за коня!» И Гришка в таком случае, именно так бы кричал. Это уже потом, в 19 веке, переводя пьесу на русский язык, осетра наполовину урезали.

Я дёрнулся было к Валуеву, расспросить обо всём поподробнее, но заметив направленные со всех сторон взгляды, отступил.

Не время. Да и не место. Шесть лет об этой истории не вспоминал, ещё немного подожду. Сейчас другими делами нужно заниматься и другим не мешать. Крепость сама по себе не падёт.

К вечеру ор-бей, и впрямь, стал сговорчивее. Во всяком случае, на мой зов татарский вельможа откликнулся. Жаль только вежливость с собой прихватить забыл.

— Чего ты хочешь, уруситский царь?