Метод Чарли (ЛП) - Кеннеди Эль - Страница 32

Я удивлён, что он вообще разрешает крендельки. Я читал состав ранее, и содержание натрия в одной упаковке просто безумное. Но эти крендельки вкусные, так что я не буду выдавать себя Уиллу, рассказывая об этом новом открытии о натрии. Если ему лень читать обратную сторону упаковки, это его проблемы.

Около полудня я наконец отрываю себя от дивана и пытаюсь собрать мотивацию для тренировки. Сегодня кардио. Наверное, мне стоит пойти на пробежку, но погода испортилась. Зима взяла верх над осенью. Так что теперь на улице чертовски холодно.

В такие моменты я жалею, что всё ещё живу в Австралии. Вообще-то, это довольно паршиво со стороны моих родителей — дать мне десять лет великолепного солнца и ни одной метели, а затем перевезти нас в Индианаполис, где метели правят балом. Хотя, я сам решил поступать в колледж в Новой Англии, так что все зимние штормы, которые я пережил с тех пор, на моей совести, а не на их.

Кстати о родителях, папа звонит, когда я натягиваю спортивные штаны. Чёрт с ним, я выйду навстречу ледяному ветру.

— Привет, сынок, — говорит он. — Просто хотел справиться о тебе. Узнать, как ты.

— Всё нормально. Собираюсь бросить вызов стихии и пойти на пробежку.

— Сегодня нет тренировки?

— Была утром.

— Круто, круто.

— Что случилось? — требую я.

— Что? Почему ты думаешь, что что-то случилось?

Я фыркаю.

— Потому что ты сказал «круто, круто». Ты говоришь такие глупые вещи только когда расстроен из-за чего-то и не знаешь, как завести разговор.

— Мне предложили работу, — выпаливает он.

— Для меня? — Я морщу лоб.

— Нет, для меня.

— О. Я не знал, что ты думаешь уйти из Winchester Motors.

Папа работает в этой автодизайнерской фирме, основанной в Австралии, с двадцати с небольшим лет, поднимаясь по корпоративной лестнице и достигнув ступени, достаточно высокой, чтобы когда компания решила открыть офис в Америке, его попросили возглавить весь отдел.

— Не думал. Со мной связался хедхантер.

— Разве это не, типа, противозаконно? Они действительно могут просто переманить тебя из других компаний? Это не какое-то нарушение антимонопольного законодательства?

— Ты знаешь, что такое антимонопольное законодательство, Бек?

Я вздыхаю.

— Нет.

Его смех раздаётся в моём ухе.

— Ну, это не имеет никакого отношения к хедхантерам. Но в любом случае, это отличная работа. В два раза больше моей нынешней зарплаты. Не только корпоративные обязанности, но и возможность тесно сотрудничать с главой дизайнерского отдела. Я не осознавал, пока не услышал детали, как сильно скучал по этой части работы. Всё, чем я занимаюсь в Winchester в эти дни, — это бумажная работа.

— Ого, звучит потрясающе. Что тебя беспокоит? Оставить Winchester в трудном положении?

— Нет, не в этом дело.

— Тогда в чём проблема?

— Это в Сиднее.

У меня перехватывает дыхание.

— Чёрт, правда?

Я не могу сдержать всплеск волнения. Мне бы очень понравилось, если бы мои старики переехали обратно в Сидней. Я навещаю их каждое лето и останавливаюсь у своих кузенов, но если бы мама и папа жили там постоянно, я мог бы приезжать домой так часто, как захочу, не чувствуя себя обузой для тёти Сюзанны.

— Это отличные новости, — говорю я ему.

— Ты так думаешь? — Он звучит надеющимся.

— Чёрт возьми, да. Ты годами говорил о том, что хочешь вернуться домой.

— Да, говорил, не так ли? Видишь? Я ей так и сказал.

Я сдерживаю улыбку.

— «Ей», то есть маме?

— Твоя мать очень недовольна этим.

— Почему?

— Она не хочет, чтобы я брал эту работу. Это будет второй раз, когда мы вырываемся из нашей жизни. Она не хочет снова через это проходить.

— Но она же вернётся домой.

— Она говорит, что больше не считает это домом.

Полагаю, это меня не удивляет. Мама живёт в Инди уже почти двенадцать лет. Она пустила корни в этом сообществе, построила настоящие дружеские отношения, сделала карьеру. Она отремонтировала наш дом сверху донизу.

Но Инди — не дом. И чертовски иронично, что парень, который прожил в Сиднее всего десять лет, считает его бо́льшим домом, чем женщина, которая прожила там тридцать лет до переезда.

Но папа похож на меня. Каждый год на Рождество мы с ним смотрим на снег за окном, и на наших лицах появляется одно и то же выражение. То, которое говорит, что мы могли бы сейчас заниматься сёрфингом. Конечно, сноуборд — это круто, но праздники всегда выпадают на середину хоккейного сезона. Тренер сломал бы мне ногу, если бы я рисковал сломать её на склонах в сезон.

— И что? Ты не возьмёшь её? — Я хватаю футболку и натягиваю через голову, затем снова подношу телефон к уху. — Вот так просто? Ты отказываешься, потому что мама сказала нет?

— Я не хочу отказываться. Я очень хочу этого. Но брак — это улица с двусторонним движением.

— Брак — это ещё и компромисс.

— Она уже однажды шла на компромисс, — напоминает он мне. — Твоя мама пошла на компромисс, переехав в Америку, когда не хотела.

— Да, и теперь она любит это здесь. Сейчас она говорит, что не хочет возвращаться в Сидней, но в конце концов она снова полюбит и его.

— Почему ты так за это ратуешь, Бек?

— Мне просто нравится идея, что вы будете там. — Я колеблюсь мгновение. — Если вы будете, может быть, я тоже перееду обратно.

— Правда бы переехал? — Папа звучит удивлённо.

— Возможно. Не знаю. Мне нужно подумать об этом. Но я определённо думаю, тебе стоит это сделать. Хочешь, я поговорю с мамой об этом?

— Хочу, но тогда она подумает, что мы сговорились против неё, так что давай пока повременим.

— Когда нужно дать ответ по поводу предложения о работе?

— Они сказали, что у меня есть время до декабря, чтобы сообщить им. Дата начала работы не раньше весны.

— Значит, у тебя есть время, чтобы повлиять на неё. Если понадобится моя помощь на День Благодарения, дай мне знак.

Он усмехается.

— Спасибо, сынок. А теперь беги на пробежку. Я и так задержал тебя на линии достаточно долго. Поговорим позже.

— Пока.

Я натягиваю толстовку и кладу ключи и телефон в передний карман. Я ненавижу бегать с ключами, но Уилл ещё не вернулся с занятий. Я вставляю наушники и в течение следующего часа пытаюсь заглушить звон ключей в кармане. Я возвращаюсь домой потный и замёрзший, но чувствую себя лучше после горячего душа и остатков пиццы.

Я снова устраиваюсь на диване, обнаруживаю, что мой ноутбук разряжен, поэтому хватаю Уилла с журнального столика, потому что мне лень искать зарядку. Я открываю его компьютер и вижу на экране несохранённый документ. Что-то под названием «Девственница и клинок» какой-то Лурдес.

Какого чёрта он читает?

Любопытство берёт надо мной верх, и я откидываюсь назад и начинаю читать. И… чёрт. Это… определённо что-то. Автор использовал слово «яркий» три раза в одном абзаце. Не думаю, что я использовал его хотя бы раз за всю жизнь.

На полях есть заметка. Я нажимаю на неё и вижу комментарий от Уилла: «Лурдес, никто не использует слово яркий. Это очень отталкивает».

Я тихонько посмеиваюсь про себя. И по какой-то необъяснимой причине продолжаю читать, втягиваясь в историю. Я понятия не имел, что у Александра Македонского был огромный член. Это исторический факт? Я мог бы поискать, но гораздо веселее написать моему товарищу по команде Нику, чья девушка учится на историка.

Он отвечает примерно через десять минут. К тому времени я уже вернулся к первой главе, чтобы прочитать историю с самого начала. Так я узнал, что клинок, о котором они постоянно говорят, иногда является настоящим кинжалом, а иногда его твёрдым членом. Но они всё ещё не трахнулись. Этот медленный накал мучителен.