Измена. Ты нас бросил сам - Соболева Ульяна "ramzena" - Страница 1

Ульяна Соболева

Измена. Ты нас бросил сам

ИЗМЕНА. ТЫ НАС БРОСИЛ САМ

Ульяна Соболева

АННОТАЦИЯ

На прошлой неделе, когда я забирала детей из садика, услышала разговор других мам:

– Видишь ту толстую? Это мать Саши и Маши.

– А где отец?

– Да бросил он ее. Представляешь? Видимо, совсем обрыдла ему.

– Да уж, понятно почему. Такую корову кто прокормит…

– Говорят к другой бабе ушел…

– Я его прекрасно понимаю. Зачем ему этот кусок сала!

Я тогда развернулась и ушла, сжав кулаки так сильно, что ногти впились в ладони до крови. А дети бежали за мной и спрашивали, почему я плачу.

А самое страшное, что он даже не знает о существовании своих детей. Когда я узнала о беременности, его телефон уже не отвечал

Глава 1

Я смотрела на свое отражение в треснутом зеркале прихожей и думала о том, как быстро рушится жизнь. Пять лет назад в этом же зеркале я видела счастливую женщину с сияющими глазами, которая верила, что у нее есть все на свете. Сейчас передо мной стояла тридцатилетняя мать-одиночка с потухшим взглядом и руками, которые дрожали от усталости каждую ночь перед сном.

Отражение показывало мне жестокую правду: пышные формы, которые когда-то восхищали Стаса, теперь казались мне наказанием. После родов я так и не смогла привести себя в форму – где взять время на спортзал и деньги на здоровое питание, когда работаешь на трех работах?

– Света, детка, – голос мамы из комнаты проникал сквозь стены. – Не мучай себя. Этот подлец не стоил твоих слез.

Мама знала правду. Знала, что Стас бросил меня внезапно и жестоко. Просто исчез, забрав вещи и оставив только записку. А я тогда еще не знала о беременности – узнала только через три недели после его ухода, когда тошнота по утрам заставила сделать тест. Представляешь? Он бросил меня, а я носила под сердцем его детей и даже не подозревала об этом. Но мама никогда не говорила об этом при детях, и я была ей за это благодарна до дрожи в коленках.

– Мамочка! – тоненький голосок Маши заставил меня оторваться от зеркала. Моя четырехлетняя дочка стояла в дверях с бледным личиком и синими кругами под глазами. Сердце ёкнуло и упало куда-то в пятки. Опять. Опять эта болезненная бледность, которая пугала меня больше всего на свете.

– Что случилось, солнышко? – я присела перед ней и коснулась ладонью ее лба. Прохладный. Слава богу.

– У меня болит тут, – она приложила маленькую ручку к груди, и мир вокруг меня зашатался. Врожденный порок сердца. Слова кардиолога до сих пор звучали в моей голове как приговор. «Нужна операция. Дорогостоящая. Срочная».

– Давай я дам тебе лекарство, – я изо всех сил старалась, чтобы голос не дрожал. – И ляжешь к бабуле, хорошо?

За спиной послышался топот маленьких ножек – это Саша, мой сынок, бежал к нам. Он был полной противоположностью сестры: крепкий, здоровый, с горящими глазами и вечно растрепанными волосами. Иногда я ловила себя на мысли, что именно в нем живут черты отца. Те самые волевые скулы, тот же упрямый подбородок. И от этого сходства внутри все переворачивалось с ног на голову.

– Мама, а почему у нас нет папы? – спросил он, обнимая меня за шею липкими от сока руками. – У Димы из садика есть папа, и у Кати есть, а у нас нет. Тетя Марина в садике сказала, что мы брошенные дети.

Кровь застыла в жилах. Тетя Марина. Воспитательница, которая считала своим долгом учить всех жизни. Которая постоянно делала мне замечания о том, что Саша слишком активный, а у Маши «нездоровый вид». Которая на родительском собрании громко сказала: «А где же папаша детей? Или опять одна из этих…» – и многозначительно покачала головой.

– Тетя Марина… ошиблась, – с трудом выдавила я из себя. – Мы есть друг у друга. И у нас есть бабуля. Мы же семья, правда?

– Правда! – радостно закричал Саша. – А почему тетя в магазине вчера сказала, что ты жирная?

Господи. Вчера. Когда мы покупали молоко, и продавщица грубо бросила: «Следующий!» – а потом, когда я не сразу поняла, стоящая за ней женщина добавила: «Ты, жирная, шевелись быстрее! Тут очередь стоит!»

Я не стала разжигать скандал при детях. Просто мысленно пожелала ей поноса.

Дети все слышат. Все запоминают. И я не могу защитить их даже от этого.

– Люди иногда говорят глупости, – сказала я, беря Машу на руки. – Не слушай их, хорошо?

Но как не слушать? Как не замечать косых взглядов в транспорте, когда с трудом протискиваешься между сидениями? Как не слышать шепотки соседок: «Совсем себя запустила после того, как муж бросил»?

На прошлой неделе, когда я забирала детей из садика, услышала разговор других мам: – Видишь ту толстую? Это мать Саши и Маши. – А где отец? – Да бросил он ее. Представляешь? Видимо, совсем обрыдла ему. – Да уж, понятно почему. Такую корову кто прокормит… – Говорят, к другой бабе ушел… – Я его прекрасно понимаю. Зачем ему этот кусок сала!

Я тогда развернулась и ушла, сжав кулаки так сильно, что ногти впились в ладони до крови. А дети бежали за мной и спрашивали, почему я плачу.

А самое страшное, что он даже не знает о существовании своих детей. Когда я узнала о беременности, его телефон уже не отвечал.

Я пыталась найти его через знакомых, но везде получала один ответ: «Не знаем, где он. Сам исчез без следа». Словно растворился в воздухе, не оставив ни адреса, ни координат. Родителей у него не было. Стаса воспитывала тетка, но она давно умерла.

И вот уже пять лет я живу с мыслью: а что, если он где-то рядом? Что, если встретит нас на улице? Узнает ли во мне ту девушку, которую когда-то любил? И что почувствует, увидев детей, которые так на него похожи?

Я уложила малышей к маме на большую кровать – они любили слушать ее сказки – и прошла на кухню заваривать чай. Наша маленькая однокомнатная квартира в хрущевке была похожа на кукольный домик после землетрясения. Детские игрушки валялись повсюду, на столе громоздились немытые тарелки, а холодильник радостно гудел, скрывая свою практически полную пустоту.

– Детка, – мама позвала меня тихо. – Приди сюда.

Я подошла к кровати. Дети уже задремали, притулившись к бабушке с двух сторон.

– Света, – мама взяла меня за руку, – не слушай этих дур. Ты красивая женщина. А то, что этот негодяй тебя не ценил – его проблемы.

– Мам, я… я такая толстая, – вырвалось у меня. – Посмотри на меня. Кому я нужна такая?

– Ты нужна сама себе, – жестко сказала мама. – И детям нужна их мама. А все остальные пусть идут лесом.

Но легко говорить. Труднее жить с этой болью, которая прогрызает дыры в самооценке каждый день. Когда в автобусе парень уступил мне место со словами: «Садитесь, вам тяжело наверное», – я поняла, что для окружающих превратилась в бесполую тетку. В тридцать лет. На самом деле у меня больная щитовидка, и я принимаю гормоны. Никакая диета мне не помогает, я потом набираю еще больше.

Я открыла тетрадку, где записывала расходы, и мне стало дурно. Зарплата с основной работы – администратора в стоматологической клинике – покрывала аренду и коммунальные платежи. Подработка по вечерам репетиторством английского – продукты и лекарства для мамы. Субботние уборки в офисах – детская одежда и Машины таблетки.

А операция… Операция стоила как три мои годовые зарплаты.