Цикл "Викинг". Компиляция книг 1-10 (СИ) - Мазин Александр Владимирович - Страница 551

Нет, не показалось.

— Он был бы не прочь, чтобы ты раскроил Озрику башку, — сказал мне потом Теобальд. — Этот Озрик — здоровенная колючка в королевском седалище.

В королевском, но не в моем.

Ближе к вечеру в казарму, где мне выделили место, заглянул серв. Сообщил, что «колючка» Озрик приглашает меня выпить.

Выпить? На халяву? Да с удовольствием!

Серв довел меня до места: городской таверны, какие здесь называли эльхаусами.

Внутри — толпа. Шум, вонь, толчея. Пили в основном стоя. Столов было немного, и они, понятно, не пустовали. Я поймал за поясок паренька из обслуги.

— Озрик! — крикнул я ему прямо в ухо. — Где?

Провел. В отдельное помещение.

Тут было почище и посвободнее.

И здесь был Озрик. С ним было еще четверо. Трое — явно керлы, то есть бойцы. Четвертый — породовитее. Тот самый, с рукой на перевязи. Глядел на меня волком. Ну да я и сам… Волк. Так что пусть.

А вот юный Эзельстан отсутствовал. Вряд ли помер. Я его аккуратно уколол.

Повесив свой выцветший плащ королевского гвардейца на сучок в стене, я сел за стол.

Меня же пригласили, как-никак.

— Мне сказали, тебя зовут Николас. — По знаку Озрика мне поставили здоровенную кружку с пенной шапкой.

— Так меня зовут, верно. — Я пригубил. Отличный эль, надо отметить.

— Еще сказали: ты ирландец.

Я пожал плечами. Сказали и сказали.

Озрик потер шишку на лбу. Изрядную, надо отметить.

— На ирландца ты не похож, — сказал он.

Я снова пожал плечами. Подцепил ножом ребрышко с общего блюда.

— Тебе виднее, — сказал я.

— Почему? — удивился Озрик.

— У меня нет зеркала.

Озрик улыбнулся. Явно из вежливости. И представился. Он оказался сыном олдермена какого-то залива. И не просто сыном, а наследником. Если папа-олдермен не передумает.

Его приятель с перевязанной рукой назвался Идвигом. «Дружелюбие» стоило ему немалых усилий. Желание отрезать мне что-нибудь важное отчетливо читалось на его безусом личике.

— Ты уж прости меня, Ивдиг, что попортил тебе рукц, — проявил я вежливость. — Не люблю, когда меня хотят убить.

Юнец кивнул. Озрик поглядел с интересом.

Зато керлы его косились с большим подозрением. Их мне не представили, потому можно было игнорировать. Тем более что мне надоело прикидываться простым рубакой.

— Ты отлично управляешься с мечом, — заметил Озрик.

Я в третий раз пожал плечами.

— Ты уже присягнул королю Элле?

Не помню такого. Мне просто выдали плащ и велели приступать к обязанностям. Ничего торжественного. Интересно, почему? Может, забыли в спешке? А может — сознательно. Присяга — это ведь штука обоюдная. Не только я — королю, но и король — мне.

Я покачал головой. Нет, не присягал.

— И жалованья тебе тоже еще не платили?

Я подтвердил.

— Значит, ты гвардеец только из-за этого? — Озрик кивнул на повешенный на сучок плащ.

Я пожал плечами.

— Ты кушай, кушай, — ласково проговорил Озрик. И внезапно поинтересовался: — Сколько воинов ты водил в бой, Николас?

— Всяко бывало, — уклончиво ответил я.

— Десяток?

Я ухмыльнулся, приложился к кружке.

— Сотню?

Я кивнул. И уточнил:

— Бывало и побольше, но то были не совсем настоящие воины. Не такие, как эти, — я показал костью на керлов. Польстил на всякий случай.

— Вот как. Но Теобальду ты об этом не сказал?

— Нет.

— Сотню я тебе дать не могу, — сказал Озрик. — У меня у самого всего восемь десятков, да и то не здесь, а дома. Но если будешь служить моему отцу, танство тебе обеспечено.

— Щедро. — Я взялся за следующее ребрышко. — А кому служит твой отец?

Озрик с ответом не торопился. Сначала переглянулся с раненым Идвигом. Потом все же сказал:

— Мой отец присягнул своему родичу королю Осберту.

— Мне говорили: Осберт больше не король.

— Это пока, — проворчал Идвиг.

— Вряд ли Элла сделает тебя таном, — заметил Озрик. — Ты ему никто, Николас.

Можно подумать, тебе я — кто.

— Королю франков Карлу я тоже был никто, — заметил я. — Но я был его беллаторе.

— Это кто? — подал голос один из керлов. Надо же, а я думал — они немые.

— Это примерно как Теобальд при вашем Элле.

— Элла не наш! — фыркнул Идвиг.

— Если тебе было хорошо у франков, почему ты здесь? — вежливым тоном поинтересовался Озрик.

— Это долгая история, — отмахнулся я.

— Эля нам хватит.

Нет, этот Озрик мне определенно нравится. Прямо в корень глядит… Когда речь идет о пиве.

Ну, раз так…

И я предложил сыну местного ярла версию той лапши, которой недавно украсил уши Теобальда. И обкатал на других англичанах, заодно узнав, что именно им особенно нравится. Этакую приключенческую биографию сэра Николаса из Эоханахта Мунстерского, изобилующую деталями, которые однозначно показали бы любому бывавшему во Франции, что я тоже там был и вращался в весьма высоких кругах.

Вряд ли кто-то из них бывал во Франции, но по глазам вижу: поверили. Простые бойцы не бродят по миру в таких кольчугах, как моя. И с таким оружием.

— Ты хороший рассказчик, Николас, — сообщил Озрик.

Ну-ну. Это ты еще моего скальда не слышал. Сагу о Волке и Медведе. Я невольно поморщился.

— Хороший рассказчик и достойный человек. Человек, достойный большего, чем может предложить тебе Элла.

— А что можешь предложить мне ты? — напрямик спросил я.

— А чего ты желаешь?

«Я желаю, чтобы Рагнар Лотброк отправился со мной в Данию», — подумал я. А вслух сказал:

— Я люблю сражаться. И люблю, когда мою храбрость ценят по достоинству. Ты сказал: я могу стать таном, если стану твоим человеком?

— Не сразу, — покачал головой Озрик. — Я верю, что ты доблестный воин и благородный человек. Мы верим, — он показал на Идвига. Паренек скривился, но все же кивнул. — Мы видим. Но другие тоже должны увидеть.

— Другие? Кто? — уточнил я.

— Мой отец… И король Осберт.

На этот раз я не стал говорить, что Осберт более не король.

— Я тебя услышал, друг мой Озрик.

Надо же. Даже уголок рта не дрогнул, когда я назвал его другом. То есть в данном случае — равным. Потому что какие мы с ним друзья.

— Я рад. Угощайся, Ник. И поведай нам еще что-нибудь о Франкии.

— Расскажи, какие там женщины! — вмешался Идвиг.

Женщины? Это запросто…

Глава 11 Аудиенция у архиепископа

Вулфер Йорвикский. Еще не старый, но уже обрюзгший и обзаведшийся приличным брюшком. Если содрать с него всю эту парчу, золото и ритуальные побрякушки, он вряд ли кого-то впечатлит. Но в них он — Власть. Высшая власть. Поскольку на этой земле представляет не кого-нибудь, а Бога. Захочет — и лишит население всех посмертных благ. Да и не только посмертных. Бедные нортумбрийцы даже сочетаться браком не смогут, если священник не проведет соответствующий обряд. Да и король не сможет стать королем, если высокопреосвященство не смажет кандидата елеем.

Потому не удивительно, что сказанное архиепископом Йорвикским — обязательно к исполнению. Всеми. В том числе и королем. Потому что Вулфер — глас Божий на этом куске суши. И архиепископ точно знает, чего хочет Бог. А хочет Всевышний, по его словам, только одного: смерти язычников.

Именно этому и посвящена воскресная проповедь в Йорвикском соборе.

Всех выживших норманнов должно предать смерти. Причем смерти мучительной, ибо страдание здесь на земле, возможно, очистит их погрязшие в грехе души. Они смердят серой и тленом так сильно, что его высокопреосвященство Вулфер ощущает этот тошнотворный запах уже на дистанции ста шагов. И вынужден с отвращением взирать, как черви копошатся в прогнивших языческих душах.

Впору ему посочувствовать, потому что ежели так, то и от моей души высокопреосвященство тоже должно воротить неслабо… А вот почему-то не воротит.