Цикл "Викинг". Компиляция книг 1-10 (СИ) - Мазин Александр Владимирович - Страница 623

Лодка, которая перевезла нас на тот берег Волхова, порядком подтекала, что очень не нравилось Заре, по собственному желанию присоединившейся к «дипломатической миссии». Я не стал возражать, поскольку драки не предполагалось.

Главную опасность представляло сейчас наше средство передвижения. Подумав, я решил не провоцировать ополченцев хищными изгибами драккара, но теперь жалел. Окажись я в воде, камнем пошел бы на дно. Доспехи, оружие, драгметаллы тянули в совокупности килограммов на десять. И вряд ли продержался бы на поверхности ту минуту, которая понадобилась бы сопровождавшему нас на некотором удалении «Северному змею» это самое удаление преодолеть.

Зарю возможность утонуть беспокоила куда меньше, чем опасение попортить новые желтые сапожки с верхом из синего шелка, потому ножки ее сейчас покоились на борту лодки, а попка — на моих коленях. Колени не возражали. Недовольство выказывал только тысяцкий Любор. Не нравилась ему подобная вольность. Я его понимал. Это у скандинавов слабый пол пользуется немалой свободой и даже собственностью владеть имеет право. В том числе и земельной. У кривичей, сиверян [288], мерян, чудинов и прочих обитателей севера будущей Руси место женщины — чуть повыше лавки. Однако делиться своими взглядами на жизнь Любор Удалыч не пытался. Выглядывавший из кожаного чехла покрытый черным лаком рог дорогущего степного лука выглядел весьма авторитетно. А меч на поясе Зари стоил втрое больше, чем вся Люборова амуниция. Потому сознание тысяцкого терзал выбор: кто перед ним — мужняя жена или воин со статусом повыше, чем у небедного и вполне боевого тысяцкого?

Сжалившись, я решил снять с тысяцкого бремя выбора.

— Отец ей подарил, — сказал я, кивнув на лук. — С печенежского хана сняли.

Все, успокоился.

Раз не только муж (нурман без правильных понятий) почитает женщину воином, но и весьма и весьма уважаемый папа-князь, то вопросов больше нет.

Мы доплыли. Храбрую воительницу Зарю я вынес на берег на руках. Ну разве это не знак доверия к тем, кто нас встречал?

А встречали нас сурово. Стеной щитов. Нет, преувеличиваю. Не стеной, заборчиком. Который сразу распался, когда нас опознали.

— Сбежали от нурманов? — поинтересовался вылезший из строя незнакомый мне боец.

Вот так. Ни «здравствуйте», ни «как добрались». Какой невежливый.

— Сбежали? — фыркнул Любор. — Вот он, ваш нурман!

И показал на меня, гад пузатый.

— Какой же это нурман? Это ж наш Волчок!

Рулав. Вот это приятно.

— Здрав будь, Волчище!

Мы обнялись. Потом Рулав обнялся с Зарей, ткнул Любора кулаком в пузо, и строй встречающих распался окончательно.

— Я теперь с Трувором, — сообщил он. — Ольбард отпустил. Изборец держать, когда князь в отъезде, — пояснил Рулав, чтобы была понятна причина перемещения. Карьерный рост.

— Жнец тоже здесь? — сразу поинтересовался я.

— Нет. Он на полдень ушел.

— А ты?

— А я вот привел из Изборца кого смог, — пояснил варяг. — И знакомься: сотник плесковский Ставок. — Рулав хлопнул невежливого бойца по плечу. — А это, Ставок, Белый Волк, зять нашего князя, сам тоже князь и, главное, наш друг!

С нажимом на «друг», потому что плесковец глядел на меня, мягко говоря, недружелюбно.

— В Новом Городе что? — буркнул Ставок.

Я его проигнорировал:

— Рулав, пошли кого-нибудь собрать ваших старших. А у нас с тобой — особый разговор.

— Я задал вопрос!

Упорный.

— Мелок ты, Ставок, князьям вопросы задавать, — спокойно произнес Рулав. — Узнаешь со всеми вместе. Собери ополченцев огнищанских, кто там у них старшие, и приходите. Там все и узнаете. Спешки ведь нет? — спросил он у меня.

— Никакой. Беспорядок из-за Турбоя учинился. Теперь Турбоя нет, а с нурманским ярлом, которого он позвал, я договорился. Крови не будет. Миром договоримся.

— А Турбой что? — опять влез Ставок.

— Иди уже, настырный! — махнул рукой Рулав. — Дай с другом поговорить.

Толпа вокруг нас рассосалась, унеся куда-то Зарю и Любора. Ну да не пропадут.

— Дела на самом деле нехорошие, — сказал я Рулаву, понизив голос. — Этот Скульд — ярл Сигурда. И он знает и о Хрёреке, и о драккаре, который вы увели. Турбой разболтал. А если об этом узнает Змееглазый…

— Значит, узнать не должен! — отрезал варяг.

— Будет непросто. Кое-что Сигурд уже знает. Его драккар видел здесь какой-то купчик. А у Скульда почти тысяча хирдманов. И не пеньки вроде вашего Ставка, а лучшие воины Рагнарсонов.

— Ставок тоже с железом неплох. Хотя насчет пенька ты угадал. Пнем его и кличут. — Рулав ухмыльнулся. Но тут же согнал улыбку. — Что делать будем?

— Думать. О том, что я был с Хрёреком, тьфу, с Рюриком, Скульду невдомек. Турбой об этом разболтать не успел. Умер. А меня, кстати, Сигурд тоже просил выяснить, кто его драккар спер. Большую награду предлагал. Три за одного.

— Змееглазый? Просил? Тебя? — изумился Рулав.

— Я, помимо прочего, считаюсь человеком Ивара. И он был при разговоре.

— Тогда понятно.

Рулав прожил среди викингов не один год и об отношениях Рагнарсонов знал.

— Сколько людей у Рюрика нынче?

— Довольно, чтобы и с тысячей нурманов управиться.

— Это не просто нурманы. Это нурманы Рагнарсонов. Ты видел их в деле. Будет тяжко. Многие умрут. А ведь еще надо сделать так, чтобы ни один не ушел.

— Рюрик что-нибудь придумает. Он хитер, как сам Локи. Тем более и ты с нами. Ты же с нами, Волчище?

— Мы вместе, — успокоил я варяга. — Но надо, чтобы никто не разболтал Скульду обо мне и Рюрике. А для этого надо как можно быстрее его спровадить отсюда. Потому что тот же Любор с удовольствием стравит меня со Скульдом. Не нравлюсь я ему.

— Любору никто не нравится, — усмехнулся Рулав. — Но он — честный и не дурак. Я с ним поговорю. Чего он хочет, этот ярл Сигурда?

— Рюрика он хочет. И драккар. Новгород ему без надобности. Но если засядет за стенами, выковырять его оттуда у вас не получится. Хорошие стены, отличные воины, припасов в городе — на год осады. А если считать только нурманов, то и на три. Опять-таки четырнадцать драккаров. О судоходстве по Волхову и Ильменю можно сразу забыть.

— А вот это многие не одобрят! — оживился Рулав. — Здесь, считай, каждый второй, а то и каждый первый с водного пути кормятся. Хотя нашего князя новость о том, что путь к Киеву закроют, может и порадовать!

— Трувора? Чем, интересно?

— Нет, Ольбарда. Он же второй путь на восход держит. Встанет этот, пойдут товары через Белозеро.

Так и есть. А вот моим на Замковом острове — без разницы. От будущего Выборского залива оба пути открыты.

— А ты сам чего хочешь?

— А что ты скажешь, того и хочу, брат! Но для начала — горло промочить. Пойдем-ка! — Рулав ухватил меня за руку и буквально поволок за собой.

Я не сопротивлялся. Только глянул: как там моя женушка?

Заря была в порядке. Ей уже успели откуда-то подогнать лошадку, на которую она как раз садилась. А очень недовольный Любор что-то сердито втолковывал Ставку.

Но тут я был спокоен. Тысяцкий ничего не знал и потому разболтать ничего тоже не мог.

На ту сторону Волхова мы переправлялись уже не на рыбачьем корыте, а на моем драккаре. Дальше по берегу оказался вполне приличный причал, так что на борт мы поднялись с максимальным комфортом. Ну, если не считать того, что нас так накормили-напоили, что животик у Зари сейчас тянул этак на шестой-седьмой месяц беременности.

Делегацию «спасителей Нового Города» возглавляли некий уважаемый огнищанин и бывший, еще от старого Города сотский [289] Добран Уховерт. Длинный худой мужичина лет сорока с явной примесью мерянской крови, черной лопатообразной бородой и увесистой серебряной гривной на шее. Мне он не понравился, я ему тоже, надо полагать, но это было не важно, потому что вторым и главным предводителем переговорщиков стал Рулав. Да, за ним народу было в разы поменьше, чем в ополченских сводных полках, но зато это были не какие-нибудь охотники, а профи: сводная дружина из изборских, плесковских и еще каких-то вассальных городков-княжеств помельче. Солидная такая дружина: копий под тысячу. А ведь это не основная ударная сила. Ударная ушла с Трувором. Да уж, изрядно окрепли за эти годы варяжские правители. Может, не так уж страшен им теперь Рагнарсон?