1991 (СИ) - Коруд Ал - Страница 52

— Конечно, программа нуждается в осмыслении и доработки. Нужно думать, что делать с предприятиями военно-промышленного комплекса. Нам не потребуется столько танков, кораблей и самолетов. Но необходима будет глубокая модернизация, маневр финансовыми средствами. Все решаемо. Так что могу вас уверить, что реформы состоятся!

МИД

Егор Кузьмич Лигачёв приехал в министерство к старому знакомому для консультации. Он понимал, что коммунистическое и рабочее движение в Восточной Европе переживает непростые времена. Но если удастся сохранить компартию в СССР и даже провести многопартийные выборы, то можно будет и тем помочь в дальнейшем. В итоге получался весьма впечатляющий разговор. И у секретаря ЦК тут же возникло много вопросов к соответствующему отделу Центрального комитета.

— Начнем издалека. С 25 февраля по 5 марта 1947 г. в Москве больше недели находилось практически все польское руководство во главе с совсем недавно назначенным премьер-министром 35-летним социалистом Юзефом Циранкевичем. Важность визита подчеркивает тот факт, что Сталин принимал польских гостей трижды, 25 и 26 февраля, а также 4 марта. Домой делегация отъезжала в хорошем настроении: среди прочего было подписано соглашение "о предоставлении Польше займа в золоте на сумму 27 875 тыс. долл. на приобретение оборудования для восстановления промышленности и транспорта"2. Тогдашняя американская валюта была значительно полновеснее, в нынешних ценах это сотни миллионов долларов. Средства были предоставлены вовремя, погашение займа утонуло в лабиринтах братской помощи.

Власти «народной Польши» под предлогом текущих экономических проблем регулярно испрашивали у всех советских лидеров, будь то Сталин, Хрущев, Брежнев или Горбачев, причем сверх уже имеющихся официальных двусторонних и многосторонних договоренностей, экстраординарные субсидии. И часто, пусть и далеко не всегда, их получали, причем в дефицитной для соцстран, не исключая и СССР, валюте либо в удобном для продажи на западных рынках виде — именно туда и собирался направить сверхплановую советскую нефть министр Кищак. С легкой руки Горбачева ПНР была объявлена «лабораторией перестройки».

Уже 22 июля 1944 г. командующий Армией Крайовой Тадеуш Бур-Коморовский, узнав о вступлении Красной армии на территорию Польши, сделал характерный прогноз. Если еще 14 июля генерал полагал, что Польше суждено стать «17-й советской республикой», то теперь речь шла о том, что «действия советской стороны будут всеобъемлющими и крайне эластичными, они могут проявиться как в форме оккупации и террора, так и в форме видимого официального мягкого воздержания от желания вмешаться во внутренние польские дела». Последний вариант и воплотился в реальном курсе Кремля, но он таил в себе и реальную опасность. Ведь при «мягком воздержании» Москвы за провалы в народном хозяйстве должны были отвечать сами варшавские руководители.

Они-то, как показала вся история ПНР, с экономическими проблемами не справлялись хронически, что и заставляло периодически обращаться в советскую столицу. И когда к лету 1956 г. такие провалы достигли критической массы, власти встретились с первым, но далеко не последним в ПНР кризисом социализма, начавшимся в Познани протестом того самого рабочего класса, на который новый строй и был рассчитан. Того же свойства были польские кризисы социализма 1970, 1976 и, наконец, 1980–1981 гг., когда появилась «Солидарность» во главе с Лехом Валенсой, для нейтрализации которой генералу Ярузельскому пришлось вводить в стране военное положение.

— То есть они все свои косяки перекладывали на нашу шею. Но достижения ими присваивались совершенно незаслуженно?

Собеседник хитро улыбнулся:

— Ну это же поляки! Скажу больше, наблюдалось и ранее невиданное явление: сотрудничество Польши и СССР в позитивном плане так въелось в сознание миллионов поляков, что заменило на время прежний образ «врага-москаля». Вещи более масштабные, как, например, существенная экономия на военных расходах за счет Варшавского договора и СССР с его ядерным зонтиком, воспринимались как нечто само собой разумеющееся. Историческая репутация Варшавы как геополитической проблемы для Москвы стала незаслуженно быстро забываться, и на этом фоне негласное стимулирование «временных трудностей» польской экономики не казалось напрасной жертвой.

Этой логикой наше правительство и руководствовались с 1944 г. по 1989 г., оказывая реальную поддержку. За многие жизненно важные для польской экономики советские поставки, начиная с нефти и газа, цены для Польши десятилетиями были льготными, весьма помогая развивать экономику. Но ожидания от польского варианта социализма постоянно завышались прежде всего в самой Польше — и с высоких трибун, и снизу. Политика же властей ПНР, несмотря на все советские вливания, штатные и экстраординарные, если и приводила к «экономическому чуду», то почти всегда с отрицательным знаком. Варшавский волюнтаризм вызывал у советских вождей отнюдь не самые позитивные эмоции.

— Бардак! — только и смог прокомментировать Лигачев. Все-таки он слишком долго заиливался на внутренней политике и не видел, как многие руководители партии, отчего у них всегда не хватало средств. Внутренняя Россия постоянно страдала от неустройства. Но шкуру с нее в лихой момент всегда сдирали втройне.

— Совершенно с вами согласен. Вот отличный пример: когда в мае-июле 1957 года польские и советские руководители вели закулисный напряженный торг по экономическим вопросам, Варшава не только представила подробное обоснование своих претензий, градус дискуссии даже дошел до учета потерь сторон в годы недавней войны. Процитирую на память:

Хрущев: Сколько советских могил на польской земле и в какой пропорции пролита кровь.

Гомулка: Кровь не подсчитывают. У нас тоже много пролито".

Секретарь ЦК нахмурился:

— И это коммунистические вожди! Позорище!

— При мне 5 января 1971 год Брежнев жаловался сменившему Гомулку Эдварду Гереку:

"Мы партия, а не торговцы. Искренне говоря, в последнее время у нас складывалось впечатление, что Гомулка грызся с нами за каждую копейку, как лавочник… Как старший брат, мы не хотели обижать младшего, поэтому терпели

В Польше советские благодеяния были напрочь забыты уже в 1989-м и с тех пор не вспоминались на официальном уровне ни разу. Приехавший в ноябре того года с визитом в Москву первый некоммунистический премьер-министр Тадеуш Мазовецкий в своих речах ни слова не сказал ни об экономическом вкладе СССР в развитие его страны, ни о СЭВ, зато особо подчеркнул «ограничения нашего суверенитета, которым мы подвергались в послевоенные годы».

— Ясно, куда они ведут, — помрачнел Лигачев. — С такими пассажирами только на «Титанике» плыть. Спасибо за консультацию. Мы это точно учтем в нашей дальнейшей политике. Ни копейки Польша больше не получит!

Из машины Лигачев позвонил Полозкову:

— Нужно срочно встретиться, Иван Кузьмич. И пригласи к себе тех, кто отвечает у нас за поддержку коммунистических партий и рабочих движений. Да, будем проводить ревизию. Если не пойдут, пригрози исключением из партии.

Глава 20

12 марта 1991 года. Закулисы революции

Останкино

— Да как вы можете участвовать в этом?

Александр Политковский был еще более безумен, чем обычно. Листьев поморщился, зачем он тут? Только все наладилось. Чуть дальше стояла молчаливая Кира Прошутинская, один из авторов и редакторов программы. Ни Анатолий Лысенко и Эдуард Сагалаева в студии так и не появились. Она также была поначалу категорически против того, чтобы работать под «Хунтой». Но еще больше любила благополучие и комфорт. На самом деле отбор на телевидение был в советское время жесток. Никакой оппозиции даже и не мыслилось. И последние послабления были просто разрешены сверху. Но кто-то подумал, что схватил бога за бороду.