Повести и рассказы (СИ) - Злотников Роман Валерьевич - Страница 4

Томас почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. Этот варвар-русс не только показал себя верным другом и надежным товарищем, но и готов был пожертвовать своей жизнью…

— Ну чего встал — ходу! — рявкнул Святослав, поухватистей перехватывая меч.

И Томас бросился бежать…

Далеко он не ушел. Спустя некоторое время позади послышалось злобное рычание, почти сразу же перешедшее в визг и жалобный скулеж, а затем там началась настоящая свара. Однако часть псов, как видно, не бросилась на помощь своим собратьям, пытавшимся порвать на куски здоровую и, как выяснилось, весьма опасную добычу, а бросилась дальше. Так что спустя некоторое время Томас не столько услышал, сколько почувствовал, как к нему скачками приближается нечто огромное, злобное и утробно рычащее. Но, как нарочно, в этот момент ему под ноги попался выступающий из земли корень огромной сосны, и Томас кувыркнулся вперед, больно ударившись лбом и на секунду потеряв сознание…

Когда он очнулся, тварь была уже рядом. Псина злорадно оскалилась и, присев на задние лапы, изготовилась к прыжку. Томас замер, упершись спиной в ствол дерева и не в силах отвести взгляд от разинутой зловонной пасти, из которой свешивался ярко-алый слюнявый язык. А в следующее мгновение тварь прыгнула… и покатилась по земле, отчаянно визжа и пытаясь ухватить пастью древко длинной стрелы, пронзившей ее насквозь. Томас вздрогнул и, выйдя из оцепенения, ошалело завертел головой. Со всех сторон доносился свист стрел и визгливый вой поражаемых тварей. Кто-то пришел им на помощь… Но кто? Их спасители оставались совершенно невидимыми, что, впрочем, совершенно не сказывалось на их прямо-таки убийственной меткости…

Все выяснилось через десять минут, когда на поляну, шатаясь и прижимая руку к разорванному и окровавленному боку, появился Святослав. Выйдя на поляну, он остановился, оперся на меч, медленно обвел взглядом поляну и… поднял руку, приветствуя кого-то. В следующее мгновение ветви кустарника, расположенного на расстоянии буквально двух локтей от Томаса, зашевелились, и на поляну ступил… эльф. Совершенно такой, как описано в легендах, — невысокий, довольно стройный, даже щуплый, с длинными светлыми волосами, фиолетовыми глазами и остренькими ушами, торчащими сквозь золотые пряди. На нем была куртка с откинутым на спину капюшоном, брюки и короткие мягкие сапожки — все пестрой бежево-серо-песочно-зеленой расцветки. А еще на куртке и брюках были нашиты ветви кустарников и пучки травы, так что когда эльф замирал, то практически сливался с лесом. В руке он, естественно, держал знаменитый эльфийский лук.

Томас ошарашенно моргнул раз, другой, потом остервенело потер глаза. Но эльф не исчез. Наоборот, он окончательно отделился от кустарника и с улыбкой раскрыл объятия Святославу.

— Привет, братка, — радостно пророкотал тот, заключая эльфа в кольцо своих медвежьих рук. — Вовремя ты, ой, вовремя. А то нам бы совсем туго пришлось…

— Эль мэллор аэлоиэр ивлар! — торжественно произнес эльф, и в свою очередь радостно обнял Святослава.

У Томаса отвалилась челюсть — это было уже слишком! Потому что эльф только что произнес на языке, который им в колледже преподавали как истинно эльфийский: «Друг всегда знает, когда требуется помощь!».

— Знакомься, Томас, — повернулся к нему Святослав, — это Илувар. Не обращай внимания на его уши. Он из народа чудь, они там все такие. Илувар — сакмагон моего отца.

Томас едва начал подтягивать свою нижнюю челюсть к верхней, как она вновь грохнулась вниз. Оказывается, эльфы не только давно знакомы с варварским народом его спутника, но еще и служат его отцу\ Что творится в этой жизни?..

Томас сглотнул и облизал пересохшие губы.

— Очень приятно, — пробормотал он, пожимая узкую, но сильную руку эльфа, и, собравшись с духом, произнес: — Алоиэр эль роинд. Он лоиэр илур глимель эль оло. (Что означало: «Очень рад знакомству. У нас на западе ваш народ считается древней легендой».)

Эльф потешно сморщил нос, одновременно улыбаясь. И ответил:

— Извини мою улыбку, чужеземец, ты очень смешно шепелявишь… А что касается запада, то да, мы покинули его очень давно. И рады, что нашли добрых друзей здесь, на северо-востоке.

Томас почувствовал, как его сердце восторженно забилось. Он говорил на языке эльфов! С настоящим эльфом!! И его поняли!!!

К сожалению, никого из всадников, сопровождавших псов, захватить не удалось. Видимо, заслышав скулеж погибающих собак, они сделали правильный вывод и тут же развернули коней…

Уже позже, едучи на лошадях, которых им, взамен загрызенных псами кардинала, предоставили эльфы, Томас склонился к своему спутнику и тихо спросил его:

— Святослав, а кто такие эти… как их… сиакомогоны?

— Сакмогоны-то? Ну по-вашему, это будут скауты, разведчики то бишь… — ответил тот и пояснил: — В лесу чуди равных нет. Будто тени либо духи лесные. Сами все видят, а их — никто.

Томас понимающе усмехнулся. Ну еще бы…

К реке они подъехали, когда солнце уже наполовину скрылось за горизонтом. Лесом до нее оказалось гораздо ближе, чем по дороге. К удивлению Томаса, Святослав держался в седле, будто у него на боку и не было никакой раны. Впрочем, про эльфийскую лечебную магию издавна ходили легенды. Так что вполне возможно, что повязки с лечебными взварами и тайными травами, да наговора, произнесенного на звонком и мелодичном эльфийском языке, оказалось вполне достаточно, чтобы рана уже затянулась…

У реки, оказавшейся неожиданно широкой, почти как Рейн, отряд, состоявший из Томаса с варваром, Илувара и еще десятка его… сакмагонов, даже не стал искать брод. Илувар, ехавший первым, просто направил коня в воду, а когда тот вошел в реку настолько, что вода поднялась до седла, соскользнул с него и поплыл рядом с конем, держась за луку. Томас растерянно оглянулся — плавать он не умел…

— Ничего, — подбодрил Святослав, поняв затруднение товарища, — не бойся, просто крепче держись за луку седла. Наши кони привычные — сами выплывут и тебя переправят.

И Томас, сглотнув, решительным жестом направил коня в темную воду. Конь всхрапнул и с легким плеском вошел в реку. Спустя пару мгновений Томас послушно соскользнул с седла и судорожно вцепился в луку обеими руками, уперев слегка испуганный взгляд в противоположный берег, темной полосой приближавшийся к нему. Там начиналась та самая страшная и дикая земля Рус. Ну почти, рукой подать…

3

— Не боись, Томас, сегодня ночевать будем у очага. И скоро, — весело потрепал его по плечу Святослав.

Томас сердито фыркнул. Да уж, с него, лося, станется. После такого перегона — усталости ни в одном глазу! А тут руки-ноги отваливаются. И кто это придумал, что мчаться на лошадях по полям и лесам, пригибаясь и уворачиваясь от нависающих веток, перескакивая через лесные ручьи и овраги, — развлечение? Худшего наказания не придумаешь. Да еще эти их представления о расстоянии…

По земле Рус отряд ехал уже почти две недели. В цивилизованных землях за это время они проехали бы пару стран и не менее двух дюжин городов и деревень. А тут… И дорог как таковых тоже не было. Когда он спросил об этом у Святослава, тот усмехнулся:

— У нас дороги — реки. У нас купцы на лодьях ходят. По всей нашей земле и из варяг в греки… А так же в китайску землю и по морю студеному в города ганзейские. А сюда только коробейники добираются. Да мужи княжьи со дружиною. А им дороги без надобности. Здесь — нашей земли самая украина…

Оптимистическое заявление спутника не слишком успокоило Томаса… Однако слова варвара подтвердились буквально через несколько минут. Всадники выехали наконец на лесную опушку, и впереди, буквально в сотне шагов, весело засверкали огоньками в окнах две дюжины изб.

— Ну вот и добрались, — довольно хмыкнул Святослав и, повернувшись к эльфу, спросил: — Как думаешь, Илувар, Ждан уже наварил свежего медку?

Эльф добродушно усмехнулся и кивнул.

Избы оказались необычайно просторными. Томас лишь удивленно качал головой. Они были едва ли не больше, чем дом его отца в Остершире, а ведь тот дом считался в городке одним из самых больших и богатых. Отец ведь был не из последних горожан… А тут простой крестьянин. Правда, дом его отца был каменным, а этот был сложен из огромных, в два обхвата, дубовых бревен. Но дуб всегда считался дорогим деревом, коим позволительно пользоваться только очень обеспеченным людям. Да и по внутреннему обустройству подворье было куда как богаче тех, что видел Томас, пару раз оказавшись в крестьянских дворах у себя на родине. Под домом располагалась обширная подклеть, а в жилую часть вела крепкая дубовая же лестница. Пол, соответственно, также был из толстых дубовых плах, а не земляной. Посреди широкой горницы, в которой сейчас хлопотало не меньше полудюжины женщин и девиц, под радостный рев хозяина накрывая стол дорогим гостям, возвышалась украшенная изразцами каменка. А к задней стене дома примыкала обширная, лошадей на десяток, конюшня. Томас, спустившийся на двор подышать и оглядеться, прикоснулся к стене и уважительно покачал головой. Конюшня также была выстроена из дуба. Да уж, живут же эти руссы!.. А в следующее мгновение он задохнулся от изумления. На стене конюшни висела упряжь — тоже вполне добротная, из искусно выделанной кожи. Но не она привлекла внимание Томаса, а то, на чем она висела! Это был… рог единорога!