Афродита - Эссес Дария - Страница 20

Я качнула бедрами ему навстречу, желая довести его до крайности.

– То что? Что изменилось?

На его губах появилась садистская улыбка.

– Я понял, что это слишком просто.

Он резко отстранился, и я сделала глубокий вдох, закашлявшись от потока кислорода, хлынувшего в легкие. Затем погладила саднящую шею и подавила чертов стон. Вопреки тому, как мне хотелось дать ему пощечину, это применение силы еще сильнее завело меня.

Какого черта?

– Все платят за свои грехи, Леонор Монтгомери, – тихо произнес Малакай, сверкнув арктическими глазами. – И когда-нибудь ты заплатишь за свои.

Развернувшись, он двинулся к концу переулка.

– Могу сказать тебе то же самое! – крикнула я ему в спину.

В тишине раздался его смешок.

– Я уже поплатился за них. Девять мучительных раз.

Глава 7

Наши дни

Дождавшись, когда розовая Lamborghini пронесется мимо «Фортуны», чуть не врезавшись в мусорный бак, я перекинул ногу через мотоцикл.

Чертова сумасшедшая девчонка.

Я находился в шаге от того, чтобы догнать Леонор, вытащить ее из этой кукольной тачки и оттрахать прямо на капоте, наблюдая за тем, как подпрыгивает в коротеньком топе ее грудь. Она бы точно расцарапала от гнева всю мою кожу, пока я бы кусал, лизал и сосал каждый дюйм ее восхитительной киски, которая, по ее словам, совершенно по мне не соскучилась.

Из меня вырвался хриплый смешок.

Может, Леонор Монтгомери и наплевала на наши отношения, но ее тело всегда пело в моих руках. Даже если она и трахалась с другими парнями, пока меня не было, ее плоть скучала по ощущениям, которые подарить ей мог только я.

Я слышал это в ее маленьких вздохах, видел в расширившихся зрачках, чувствовал в запахе возбуждения, витавшем в темном переулке.

Стоило всех усилий не опуститься перед ней на колени в лужу крови тех ублюдков, которых я застрелил, и напомнить, каково это – разлетаться на части от моего языка.

Я не мог справиться с иррациональным желанием убить ее и оставить себе. Сколько раз за последние дни перед освобождением я представлял, как она плачет и вымаливает у меня прощения за содеянное, пока я приставляю к ее лбу пистолет.

Но столько же раз я вспоминал… вспоминал, как она спала на моей груди, сжимая в кулаках мою футболку, будто боясь проснуться и не увидеть меня рядом. Как верещала мне на ухо, пока мы гнали на моем байке по ночному Синнерсу. Как не могла оторваться от меня, целуя, целуя и еще раз целуя с улыбкой на губах.

Сколько раз я вспоминал ее…

Целый год мне удавалось сохранять ледяное спокойствие и двигаться к своей цели, не отвлекаясь на посторонние факторы, но за последние недели я срывался уже второй раз.

После разговора с Адрианом мы больше не пересекались, а порезы на груди начали затягиваться. Однако сейчас нож в кармане джинсов прожигал кожу сквозь одежду, выглядя как никогда привлекательно. Было бы так освобождающе провести лезвием по ладони, которой я сжимал ее шею. Пустить кровь, чтобы вырезать ее изнутри, как раковую опухоль.

Я думал, что время, проведенное в Круге, изгнало ее из моего тела и разума. Контроль и доминирование в постели с другими девушками, имен которых я даже не мог вспомнить, заставляли меня чувствовать власть. Но с Леонор эта власть всегда переходила в ее руки, а я не мог этого допустить.

Я медленно приходил в себя. Да, я чувствовал, что двигался к исцелению. Мне просто нужно было… больше времени. И месть, ради которой совершался каждый мой шаг.

Я стану нормальным. Когда-нибудь.

Если рядом не будет ее.

Вдруг в кармане зазвонил телефон, вырвав меня из мыслей.

– Да?

– Мы кое-кого поймали, – коротко произнес Бишоп.

– Куда ехать?

– В «Чистилище».

Я завел двигатель и осмотрел площадь перед «Фортуной», где уже собирались после поединка зрители. Одна из девушек заметила меня и, что-то прокричав, бросилась в мою сторону.

– Буду через десять минут.

***

Если Адриан правил Синнерсом с верхних этажей клуба «Чистилище Данте», то его подвалы давно стали местом, где правосудие вершили мы.

Ангелы Смерти.

Когда-то именно здесь Бишоп держал Дарси, чтобы вернуть меня к жизни. «Чистилище» в какой-то степени спасло меня, но как только нога переступала порог, я вспоминал, как после освобождения еще неделю сидел в углу подвала, боясь пошевелиться и разрушить иллюзию.

Мне не верилось.

Не верилось, что передо мной стоит Бишоп, а не один из членов общества, который замахнется сейчас ломом и сломает мне ключицу.

Не верилось, что в подвал не внесут раскаленную гробницу, в которой мне придется лежать трое суток, а после – тереть тряпкой кожу с волдырями и ожогами второй степени.

Не верилось, что я могу выпить воды. Вдохнуть свежий воздух. Выйти на улицу. Увидеть людей. Услышать музыку. Поговорить с друзьями. Поесть шоколадных конфет. Не быть изнасилованным в пятый раз за день несколькими людьми одновременно.

Когда кто-то говорил мне о плохой жизни, я просто смеялся.

Они не знали, что такое Круг Данте.

Войдя в пыточную, я прикрыл дверь и склонил голову набок.

– Один из них? – спросил Бишоп, подкинув в воздух тонкий нож, и направил лампу в лицо связанному человеку. – Улыбнитесь, мистер Аттвуд! Это последний день вашей никчемной жизни!

Мужчина с обвисшим животом и сединой в висках зажмурился и попытался что-то сказать, но звуки заглушила клейкая лента, которой Бишоп обмотал его рот. По знакомому лицу стекала кровь, смешанная со слезами. Видимо, мой брат уже поработал над ним.

Я шагнул ближе.

– Один из них.

Услышав мой голос, Аттвуд распахнул веки и нашел меня взглядом. Страх просочился в его мышиные глаза, когда я взял со стола лезвие и двинулся в его сторону.

Остановившись перед стулом, приподнял уголок губ.

– Здравствуй, Надзиратель.

Бишоп сорвал с его рта ленту.

– Я не при чем! – взревел Аттвуд и задергался из стороны в сторону. – Пожалуйста, ради Господа, отпустите меня… Клянусь, вы меня с кем-то путаете. Я никогда не делал ничего плохого!

Замахнувшись, я ударил его кулаком по лицу. Челюсть Аттвуда хрустнула, один из зубов сломался, отлетев к бетонной стене. Я почувствовал удовлетворение, растекающееся по венам, когда по его щеке заскользила первая слеза.

Наклонившись ниже, едва слышно прошептал:

– Не теряй время, Максимус. Тебя я помню более чем отчетливо.

– А с виду кажется приличным гражданином Англии, который молится три раза в сутки и откладывает деньги на случай своей неожиданной смерти, – раздался за спиной насмешливый голос Татум. – Максимус-Максимус… Ну зачем тебе всё это? Не хватало власти, которую ты уже имел в Таннери-Хиллс?

Она подошла ближе, и я заметил в ее руках знакомую папку. Татум неторопливо перелистывала документы, хотя мы изучили их вдоль и поперек.

– И не подумаешь, что окружной прокурор может быть Надзирателем Круга, да? – Она резко захлопнула папку и ударила ей Максимуса по лицу. – Отвечай на его вопросы, если не хочешь, чтобы за дело взялась я!

– Я уже сказал, что ничего не знаю!

– Этот знак ты тоже видишь впервые?

Я поднял левый рукав толстовки и показал ему клеймо. Глаза Аттвуда расширились. Он снова посмотрел на меня и… вспомнил. Наконец-то вспомнил, через какое дерьмо заставил пройти меня и еще сотни людей из тех катакомб.

Бишоп шагнул вперед и подбросил что-то в воздух.

– Смотрите-ка… Оказывается, тут такой же знак. Удивительное совпадение, правда?

Поймав монетку, он показал ее Аттвуду и широко улыбнулся.

– Нашел у тебя в кошельке. Довольно глупое решение хранить символ Круга в таком месте, не находишь?

Максимус опустил голову и всхлипнул.