Порченая (СИ) - Тоцка Тала - Страница 16

— Я разберусь, донна Лаура, — отвечает он мягко. — Прошу, Катарина. Можете называть меня падре Себастьяно.

Я прохожу мимо бабки, не глядя на нее, ступаю в тесную будку с маленьким решетчатым окном — исповедальню. Падре Себастьяно входит с другой стороны, закрывает деревянную перегородку.

Несколько секунд мы молчим. Сердце колотится в горле, пока собираюсь с духом.

— Святой отец, — шепчу, мой голос дрожит, — я солгала. Я пришла не на исповедь. Мне нужно больше, чем отпущение грехов. Мне нужна ваша помощь.

Он как будто вовсе не удивлен.

— Всякий, кто приходит к Господу с открытым сердцем, получает то, что ему по силам принять, — отвечает. — Говори, дочь моя.

— Вы... вы можете пообещать, что не выдадите меня? — шепчу лихорадочно, прижимая к телу документы под свитером.

— Тайна исповеди священна, Катарина, — голос падре Себастьяно звучит ровно, — тебе не надо было мне об этом напоминать.

Внутри будки пахнет воском и отполированным деревом. Я дышу глубже, чтобы унять дрожь.

— Я... мое имя Катарина Джардино. Я внучка дона Федерико Джардино. Меня уговорили выйти замуж за Энцо Фальцоне, это был политический брак, он должен был положить конец многовековой вражде. Но брак оказался ловушкой. В день свадьбы меня опоили, а потом... — голос срывается, — потом изнасиловали. Кто-то из боевиков Фальцоне. Теперь я беременна, и меня заставляют избавиться от ребенка. Но у меня отрицательный резус, есть риск остаться бесплодной. Я знаю, мои родители были медиками до того, как погибли. Я не могу одна сражаться с целым кланом, Джардино требуют, чтобы я летела в Швейцарию на аборт. Потом меня выдадут замуж за кого-то из низших чинов. Это все из-за земли, которую дед оставил мне в наследство на албанском побережье.

Я смотрю на решетку между нами и чувствую, как глаза наполняются слезами. Падре Себастьяно ничего не говорит, молча ждет, что я скажу дальше.

— Пока у меня есть эта земля, я как разменная монета. Джардино никогда не оставят меня в покое. Я хочу переписать землю на Церковь, а сама исчезнуть. Я пришла просить вас привести нотариуса. Я понимаю, что это опасно. Понимаю, что вы можете не захотеть связываться с Джардино. Но если вы откажетесь, мне больше некого будет просить.

Возникает пауза. Падре долго молчит, потом заговаривает:

— Значит, ты беременна, и хочешь спасти ребенка? Я помогу тебе, Катарина. Но чтобы защитить тебя, мне нужно время. Ты сможешь прийти сюда завтра?

С сомнением закусываю губу, качаю головой.

— Меня и сегодня неохотно отпустили.

Падре Себастьяно решительно встает открывает решетку между нами.

— Церковь примет твой дар, если он будет сделан по доброй воле. Я скажу твоей бабушке, что ты не готова к исповеди, что тебе нужно время подготовиться. Дам тебе книгу. Завтра ты придешь снова, и здесь со мной будет нотариус. У тебя документы с собой?

Достаю из-под свитера файл с документами и передаю через окно.

— Да, здесь все.

Взамен получаю небольшую книгу. Решетка закрывается, я слышу, как он вздыхает.

— Бывают такие случаи, — наконец говорит падре, — когда одним поступком спасаются несколько душ сразу.

В носу щипает, но я не могу плакать, даже если бы захотела. Слезы будто иссякли. И я просто благодарно киваю.

— Спасибо.

Когда выхожу из исповедальни, бабка смотрит на меня исподлобья. Натыкаюсь на ее холодный изучающий взгляд и поспешно опускаю глаза.

Нельзя, чтобы она что-то заподозрила. Только не сейчас, когда у меня почти все получилось.

— Что так долго? — нетерпеливо скрипит Лаура.

Падре отходит от исповедальни, идет к Лауре, и я слышу его спокойный голос:

— Синьора, ваша внучка сегодня была не готова. Но ее сердце ищет верный путь. Я дал ей «Imitatio Christi». Пусть почитает, подготовится, и завтра придет снова.

Лаура буркает себе под нос что-то недовольное, но кивает. Охрана разворачивается, и мы идем обратно под отдаленные раскаты грома.

Впервые за много дней я почувствовала, как в груди загорелся крошечный огонек. Слабая искра надежды. Потому что у меня появился союзник.

Глава 12

Катя

Всю ночь я ворочаюсь, не смыкая глаз. Тревога не дает уснуть, бередит душу, рождая картины одна страшнее другой.

То в последний момент бабка решает меня не пускать в церковь. То охрана замечает, что я передаю бумаги через решетку. То я прихожу, а падре сдает меня дону Гаэтано...

Наконец под утро я проваливаюсь в сон, неглубокий и такой же тревожный. Но как ни странно меня будит Лаура — может и правда верит, что я отмолю ее грех? Или просто хочет скорее со всем этим развязаться?

Когда застегиваю пуговицы на рубашке, руки мелко дрожат. Беру с собой ту же маленькую сумочку и книгу, которую дал мне святой отец. Оригинал завещания, если он конечно у меня будет, я оставлю нотариусу на хранение. Заберу только паспорт.

Завтрак оставляю нетронутым, пью только воду.

Небо все еще хмурое и неприветливое, но гроза утихла. Воздух пропитан влагой, он густой и неподвижный, сразу обволакивает как вата.

Во дворе особняка меня уже ждет охрана. Я думала, может бабка не захочет ехать, поленится, но нет, выходит следом одетая в строгое платье и накидку.

Ощущаю на себе ее изучающий взгляд и не пытаюсь скрыть, что нервничаю. Пускай видит. И пусть думает, что я волнуюсь из-за исповеди.

Капелла встречает нас тишиной, со вчерашнего дня здесь ничего не изменилось. Те же каменные плиты, теплый полумрак, запах ладана. Под сводами пусто за исключением охранников, что встали у выхода. Никто и не подозревает, что здесь намечается нечто важное.

Падре Себастьяно выходит из боковой двери.

— Доброе утро. Сегодня вы готовы, Катарина? — спрашивает он, глядя на меня с добротой.

Я киваю. В голосе ни дрожи, ни капли сомнения.

— Тогда милости прошу, — он открывает дверь в исповедальню, жестом приглашая меня войти.

Дожидается, пока я войду, и плотно прикрывает дверь. Затем сам входит с другой стороны, и я чувствую, что он там не один.

Падре чуть приоткрывает решетку. Я присаживаюсь на скамью, сердце колотится, руки дрожат. Решетка между нами приоткрыта, и в темноте я различаю силуэт мужчины в костюме.

— Синьорина, вы меня слышите? — раздается голос из-за решетки. — Я нотариус, меня зовут Сальваторе Россо. Я был предупрежден о вашей просьбе и составил завещание в соответствии с итальянским законодательством на основании полученных от вас документов. Пожалуйста, постарайтесь прочитать его вслух. Так мы зафиксируем, что вы в здравом уме и полностью осознаете содержание документа.

Он передает мне документ через приоткрытую решетку. Сажусь вполоборота, чтобы снаружи никак нельзя было увидеть даже если внезапно ворваться в исповедальню.

Быстро просматриваю завещание — все так, как мы обсуждали. Передача владения землей на территории Албании в безвозмездное распоряжение епископату Палермо, аннулирование моих прав. Я больше не наследница.

Шепотом прочитываю весь текст завещания, ни разу не споткнувшись. Когда заканчиваю читать, синьор Россо удовлетворенно кивает.

— Теперь подпишите документ, синьорина Липатова.

Падре передает мне ручку, я расписываюсь, а сердце колотится так, будто я совершаю преступление.

— Благодарю, — тихо говорит Россо. — Один экземпляр я заверяю и передаю в епархиальный архив. Второй останется у меня. Копию я так понимаю вам не нужна?

Качаю головой.

— Нет. Пусть остается у вас.

Едва скрипит дверь, мы с падре остаемся вдвоем.

— Тебе нужна еще какая-то помощь? — чуть слышно спрашивает падре Себастьяно.

— Да, отче, мне нужна ваша помощь, — говорю, глядя ему в глаза. — Завтра я должна лететь в Швейцарию на аборт. Но я туда не полечу. Ночью я выберусь из дома и пойду к южной кромке сада. Там, над старой бухтой, есть тропа. Я оставлю свою одежду у края скалы — пусть думают, что я сбросилась с обрыва. Искать меня никто не будет, как только узнают, что земля теперь ваша. Падре, вы поможете мне спрятаться?