Порченая (СИ) - Тоцка Тала - Страница 6

Термини-Имерезе за окном поджарен как смачный кусок бекона. Аж дымится бля.

Салон прогрет до невозможности. Окна открыты — толку ноль.

Ловлю себя на том, что машину веду медленно, и реакции заторможенные. Значит сам собой включился режим самосохранения. Потому и доезжаю без приключений.

У Луки все без изменений. Железные ворота, двухэтажное здание, табличка «Пункт Красного Креста» почти выцвела. Зато во дворе чисто вымыто, точно как у него и в госпитале было.

К вечеру здание Красного Креста пустует. Захожу через боковой вход, поднимаюсь наверх на второй этаж.

Лука ждет. Сидит на краю стола в халате поверх черной футболки, кивает коротко.

— Проходи.

Что значит старый армейский друг. Никаких лишних слов, никаких соплей.

Прохожу внутрь. Это то ли кабинет, то ли лаборатория, хер поймешь. Посередине кожаный диван, над ним висит лампа с абажуром. Везде стойкий запах стерильности.

Лука вглядывается в меня, тянется к полке, берет фонарик.

— Массимо... — щурится с тревогой. — Черт, ты как призрак.

— Что, все так херово?

Он подходит ближе, светит фонариком в глаза.

— Зрачки расширенные. Пульс бешеный. Ты что, до сих пор под кайфом?

— Я ничего не употреблял. Клянусь! — и тут же поправляюсь. — В смысле, по своей воле.

Он молча приносит набор. Разрывает пакет, подает пластиковый стаканчик.

— Это экспресс-тест. Там туалет, иди, и через пятнадцать минут узнаем результат. Потом я возьму кровь.

Когда я возвращаюсь, никак не комментирует. Берет перчатки, пододвигает кресло, разворачивает столик с пробирками.

Я сажусь, протягиваю руку. Лука ловко вставляет иглу в вену, набирает в шприц и переливает в пробирку. Маркирует, прячет в холодильник.

Через пятнадцать минут идет за экспресс-тестом. Возвращается, смотрит на тест, потом на меня. Потом снова на тест.

Упирается руками в стол.

— Это стимулятор, Массимо. Мощный. Такую хрень пихали контингенту в там где мы с тобой песок жрали. Она работала как допинг. Да вон по глазам твоим видно. Ты в себя пришел, а зрачки еще фокус не держат.

— И сколько примерно я под этом дерьмом?

— По концентрации выходит, что ввели за два, максимум три часа до пика. Значит, где-то между полуднем и первой половиной дня.

— Но если я ничего не принимал… как это могло попасть в кровь? — мой голос предательски хрипит. — Что, мне его под кожу втерли?

Лука качает головой.

— Скорее всего, тебе его подмешали. В еду или в напиток. Состав не стандартный, явно лабораторный. Кто-то знал, что делает. Хотел направить, а не просто вырубить.

— Это точный результат?

— Предварительный. Нужно лабораторное подтверждение. Я отправлю кровь в Палермо, в университетскую токсикологию. Там мой старый приятель. Он сделает полный спектральный анализ. Увидим все. И состав, и способ введения, и примерное время.

— Как скоро?

— Пара дней. Я дам тебе знать, как только будет ответ.

Я молчу. Лука смотрит на меня — долго, не просто как врач. Как тот, кто видел меня в дерьме, в крови, с разорванной грудиной.

— Массимо. Может, ты наконец расскажешь, что случилось? — спрашивает, глядя в упор.

Я не отвечаю, он не настаивает. Снимает перчатки, швыряет в бак.

— Я ничего не принимал, — повторяю, сцепляя зубы.

— Кто-то хотел, чтобы ты сорвался. Вопрос — зачем. И кто это был, — Лука говорит спокойно, как диагноз ставит.

Сжимаю кулаки.

— Что это значит?

— Кому-то было нужно, чтобы ты перестал соображать. Особенно если рядом был эмоциональный триггер. Чтобы ты стал неуправляемым и тебя застрелили как взбесившееся животное.

Эмоциональный триггер.

Катя. В свадебном платье.

Образ всплывает без разрешения. Вот он, мой эмоциональный триггер.

Ожесточенно растираю руками лицо.

— Концентрация остаточная? Сколько еще во мне этого дерьма?

— Она уходит, но уровень все еще высокий. Это же не случайная доза. Это намеренная порция, рассчитанная на возбуждение и потерю контроля.

Я падаю на кушетку. Изнутри бьет озноб. Лука садится рядом, протягивает бутылку воды.

— Пей. Тебе цистерну надо выдуть, чтобы это все вымыть. А хочешь, капельницу поставлю? Почистим тебя?

Неопределенно пожимаю плечами. Можно и капельницу...

— Массимо, — осторожно зовет Лука, — скажи... Так ты сорвался?

Я киваю. Он больше не спрашивает. Только дотрагивается до плеча.

— Помни, что тебя подставили, Макс. И ты это знаешь.

Я знаю. Знаю.

Только от того, что я это знаю, легче почему-то не делается.

— Мне нужно найти наших. У тебя много тех, кто-то остался на связи? — спрашиваю Луку, когда собираюсь уезжать после капельницы.

— Пара человек наберется, не больше. Остальные разбрелись. Но если ты попросишь, я могу поискать...

— Я попрошу.

— Массимо, ты уверен, что хочешь в это лезть? — Лука смотрит внимательно. — Кто бы это ни был, они знали, что делают.

— Теперь и я знаю.

— Планируешь мстить?

— Я планирую всего лишь восстановить гармонию вселенской справедливости. И мне нужны те, кому я доверяю.

Он понятливо вздыхает.

— Тогда собирай свой ад дальше.

Сажусь на камень. Море передо мной тяжелое, как свинец, расчерченное волнами. Серое, вязкое, глухое. Ни одного паруса. Только я и горизонт.

В голове пульсирует: «Два-три часа». Лука сказал — по концентрации это значит, что вещество попало в кровь за два, может, три часа до того, как я сорвался.

Закрываю глаза. Где я был в это время?

Кто-то позвал меня в особняк. Я помню. Сказали: «Тебя донна Луиза зовет».

Я и пошел. Она сидела у окна. Налила чаю, улыбнулась.

«Ты плохо выглядишь, Массимо. Может, нервы? Пей. Это помогает».

Я выпил.

Вот и все.

Блядь.

Лука сказал, это не аптечная херня. Это что-то лабораторное, сделанное на заказ. Подлить его в чай — плевое дело. Особенно если ты — жена дона.

Руки опускаются, я не чувствую пальцев. Только гул в ушах, и заглушающий шум моря.

Меня сдали. Не враги. Свои.

Интересно, крестный... он знал?

Все же ясно как белый день. Эта свадьба изначально была ловушкой для Джардино. В нее не поверила ни одна, ни другая сторона. И как только с их стороны поступил сигнал, началась бойня.

Я должен был сыграть ключевую роль — зарезать у всех на глазах невесту из клана Джардино. Чистого невинного ангела. Может еще на кого-то начать кидаться.

Я же контуженный, кто нас знает, что там у нас в бошках больных...

Но никто не предполагал, что Катя в белом платье сработает триггером. И что вместо того, чтобы ее убить, у меня закрутятся, завихрятся совсем другие мысли.

Никто не знал, что я ее люблю...

Катя. Проклятая свадьба. Я не должен был ее там видеть. Не должен был вообще ее видеть.

Все сходится слишком идеально. Слишком точно.

Меня подвели. Накачали. Вывели на арену как быка на бойне. А теперь, видимо, хотят, чтобы я исчез.

Но я не исчезну.

Смотрю на горизонт. Тихий и гладкий, будто ничего не произошло. Но внутри меня совсем другое море — черное, безднонное. Жуткое.

И в этом море я начну рыть яму. Ниже дна. Для тех, кто все это начал.

Телефон в кармане мелко вибрирует. Достаю. Имя на экране — Дон Марко.

Молча смотрю на него. Гудит, вибрирует. Кусаю губу до боли.

Провожу пальцем по экрану. Прикладываю к уху.

— Да.

— Массимо! Малыш, где ты? — в голосе звучит тревога, граничащая с истерикой. Настоящая или наигранная — не понять. Он умеет играть голосом. — Ты исчез. Я уже обзвонил всех. Ты в порядке?

Пауза.

Я не отвечаю. Только дышу.

— Массимо?.. — повторяет он, уже осторожнее. — Малыш, ты меня слышишь?

Смотрю на море. Камень подо мной холодный, острый. В голове встает лицо Луизы. Кухня. Чай. И все дальше — как в тумане.