Сто дней (ЛП) - О'Брайан Патрик - Страница 54

Жизнерадостный торговец обратился к Стивену, сначала по-арабски, а затем на лингва-франка, где большинство слов было испанскими, говоря, что он может купить их за бесценок, что они совершенно здоровы и через несколько лет, если их хорошо кормить, будут способны к тяжелому труду и что даже сейчас, ха-ха-ха, их можно было использовать для отпугивания ворон или для удовольствия господина.

– Я с ними поговорю, – ответил Стивен и обратился к детям. Мальчик сказал, что они были двойняшками, Кевин и Мона Фитцпатрики, из Баллидонегана[86], где их отец работал у мистера Маккарти; они отправились на остров Дарси с кузеном Рори на лодке за крабами, и сильный северный ветер с дождем унес лодку в море, пока Рори был со своей возлюбленной на берегу. Утром их подобрали берберийские пираты. Они совершали набеги вдоль побережья, но захватили только одного человека, Шона Келли, и тот джентльмен – он кивнул на торговца, – продал его вчера. Шон рассказывал им, что жители Дангарвана[87] и другого места где-то на севере убили две дюжины мавров.

Какой-то человек с внешностью, напоминавшей секретаря, которого Стивен вполне мог видеть в свите нового дея, поговорил наедине с торговцем, слушавшим его с явным уважением. Когда он ушел, Стивен сказал обычным безразличным тоном человека, покупающего лошадей:

– Я хотел бы знать, по какой цене такие товары продаются в этом городе.

Торговец ответил:

– Четыре гинеи за мальчика, сэр, – обычная плата, и я добавлю девочку бесплатно из уважения к вам.

– Хорошо, – ответил Стивен, нащупывая в кармане деньги. – Но вы должны дать мне квитанцию.

Торговец поклонился, что-то написал на листке бумаги, поставил печать, получил монеты, перерезал веревку и официально передал детей покупателю, сказав традиционное благословение и еще раз поклонившись. Стивен ответил на любезность, сказал детям, что купил их, и предложил им взять его за руки. Они повиновались, не говоря ни слова, и он повел их через рынок к голубому куполу.

– Амос, – сказал он. – как вы думаете, у обитателей этого дома найдется что-нибудь подходящее для этих детей? Я только что их купил.

– А зубы у них есть?

– Кевин и Мона, у вас есть зубы?

Они очень серьезно кивнули и показали свои прекрасные здоровые зубы с обычными для их возраста промежутками.

– Тогда я закажу сладкий йогурт и свежий хлеб. Скажите, на каком языке вы с ними говорили?

– Это ирландский, на котором говорят многие, если не большинство жителей Ирландии.

Джейкоб махнул рукой, сделал заказ и спросил:

– Эти дети не говорят по-английски?

– Я спрошу их, когда они поедят. Если их начать расспрашивать сейчас, они могут заплакать.

Дети набросились на йогурт и большую ковригу мягкого хлеба и через несколько минут стали выглядеть гораздо более похожими на людей. И когда после второй порции вопрос был им задан, Мона сказала, что знает очень мало английских слов, хотя и могла бы произнести большую часть "Аве Мария", а Кевин лишь опустил голову.

– Как вы думаете, та добрая женщина в доме у Ворот Скорби смогла бы вымыть этих детей, найти для них приличную одежду и даже причесать?

– Фатима? Конечно. Может, она даже найдет для них обувь.

– Сомневаюсь, что они когда-либо носили обувь, – Он спросил их об этом, и оба покачали головами. – Даже на мессу? – Они снова замотали головами, а на глаза у них навернулись слезы. – Я знаю, что может им подойти, – сказал Стивен. – Туфли, которые мы называем эспарденьями, они сделаны из парусины, с мягкой плетеной подошвой и ремешками для крепления. Как вы думаете, их можно здесь купить? Я бы не хотел вести их в посольство босыми.

– Разумеется, их можно здесь купить. Вы их найдете в южном конце этой площади.

В этих туфлях (красных у одного, синих у другой) они с комичной гордостью заковыляли к сомнительному пристанищу Амоса Джейкоба; к тому времени, когда они добрались до него, они уже шагали довольно свободно, а их измученные лица приняли почти человеческое выражение, и на них даже стали появляться улыбки. Фатима – умная и опытная женщина – посмотрела на них скорее печально, чем с неодобрением; после продолжительной паузы она привела их обратно вымытыми, одетыми, причесанными, накормленными и почти неузнаваемыми, но во вполне дружелюбном настроении.

– Ну, вот, совсем другое дело – сказал Стивен. – Кстати, вы заметили, что вой ветра стал тише? Но они никогда в жизни не смогут подняться по всем этим адским ступеням. Как вы полагаете, могли бы мы заказать экипаж?

– Конечно, можно, я пошлю за ним Ахмета, если угодно.

– Будьте так любезны.

– И, да, я тоже заметил, что постоянный рев ветра стал тише; раньше от него в тугой узел сжималось все нутро в человеке, – диафрагма, солнечное сплетение, перикард, – а теперь все это немного расслабилось. Если мы возьмем экипаж, нам придется сделать большой крюк, чтобы добраться до консульства, и две трети пути мы будем любоваться морем...

И вот перед ними раскинулось огромное пространство моря с белыми крапинками, горизонт которого отодвигался все дальше и дальше по мере того, как они поднимались; но даже к тому времени, когда они добрались до консульства, на нем так и не появилось ни одного паруса. Стивен оставил озадаченных детей с Джейкобом под пальмами и вошел внутрь; ему сказали, что сэр Питер на совещании консульства, и он, улыбнувшись этой новости, попросил сообщить о своем прибытии леди Клиффорд.

– О, доктор Мэтьюрин, – воскликнула она. – мне так жаль, что сэр Питер занят: он на одной из этих отвратительных встреч, которые продолжаются бесконечно и без всякого толку.

– Мне так его жаль, честное слово, – сказал Стивен. – Но у меня дело скорее к вам, чем к нему. Сегодня утром я купил на невольничьем рынке двух детей, мальчика и девочку, двойняшек лет шести-семи. Хотя они не говорят ни слова по-английски, кроме молитвы "Аве Мария", они самые настоящие британские подданные, попавшие в беду. Их подобрали с дрейфующей лодки алжирские пираты, совершавшие набеги на побережье Манстера, привезли сюда и продали в рабство. Могу я попросить вас приютить их на два-три дня, пока я распоряжусь об их отправке домой?

– Доктор Мэтьюрин, – сказала она, не меняя ни выражения лица, ни тона. – я хотела бы быть вам полезной, но дети вызывают у моего мужа отвращение, абсолютное отвращение: он совершенно их не выносит.

– Да, я слышал, что так часто бывает с мужчинами.

– Это как некоторые люди не выносят котов: он терпеть не может, когда они в доме. Но если, как я полагаю, исходя из их происхождения и из того, что они, как вы говорите, католики, то вы можете обратиться в конгрегацию Святейшего Искупителя[88].

– Благодарю вас, ваша светлость, – сказал Стивен, вставая. – Мои наилучшие пожелания сэру Питеру.

На улице его радостно встретили его новые рабы, которые показали ему пальмовую ветку, упавшую с дерева, и он с большим удовольствием увидел, что Джейкоб задержал экипаж.

– Я зря потратил время, придя сюда, – сказал он. – Леди Клиффорд не желает оставлять детей у себя. Меня просто поразила ее откровенность.

– Действительно? – спросил Джейкоб, с любопытством взглянув на него. – Тем не менее, мы можем прекрасно провести время и в нашем пристанище, но мне жаль, что вы были разочарованы.

Он на самом деле был разочарован, и это значительно поколебало его веру в собственные суждения. Послав в консульство записку с извинениями, что не придет на ужин, он провел приятный вечер: вместе с Фатимой они кормили детей, этих простодушных маленьких созданий. Джейкоба не было, он навещал двоюродного брата-ливанца, который также торговал драгоценными камнями, хотя и в гораздо более крупных масштабах, и давал деньги в рост. Вернувшись, когда Стивен был уже в постели, Джейкоб спросил, спит ли он.