Синий на бизани (ЛП) - О'Брайан Патрик - Страница 2

Что касается его самого, то он был сыт по горло всеми этими пирами, особенно той их частью, которая состояла из патриотических песен, самовосхваления и насмешек над французами, которые, в конце концов, проиграли, достойно сражаясь, в бою с превосходящим их числом противником, с величайшей отвагой, – насмешек, которые очень часто исходили от тех, кто и пальцем не ударил для победы в этой войне. Даже Мэтьюрин, хотя он ненавидел Наполеона и его режим всем сердцем, не мог вынести непристойных, злорадных карикатур на Бонапарта, которые можно было увидеть повсюду: простые, которые шли по пенни штука, и цветные, чья цена доходила до четырех пенсов.

– Вы помните, как на Мальте матросам, имевшим право на одну долю, выдали по шесть долларов каждому? – спросил Джек. – Нет, конечно, не помните: вы же были в больнице, ухаживали за ногой бедняги Хопкинса[1]. Что ж, я думал, что это будет правильно, ведь у нас была команда из солидных, степенных моряков, и они, конечно, ожидали выплаты, поскольку мешок с серебром из каюты трабаколо рассыпался на палубе у всех на глазах. Но я ошибался: оказавшись на берегу, они устроили загул невероятных размеров, а затем принялись драться с солдатами.

– Действительно, я помню это. Мне с коллегами пришлось лечить многих из них: множество ушибов и несколько серьезных переломов.

– Ну, вот, так что вы понимаете... – сказал Джек, качая головой. Он осекся, внимательно прислушался и бросился на палубу. Вернувшись, он привычным жестом вытер с лица пену и капли дождя и сказал: – Фор-стеньга-стаксель сорвало , дьявольски коварный, неустойчивый ветер и темно, как в аду. Но молодой Уилкокс был уже на месте, когда я добрался до бака, и они спокойно выбирали новый шкот, как будто был ясный день, а море было гладким, как пруд. Вот настоящие моряки. Они могут безропотно переносить ужасные шторма, тяжелый труд и очень скудное питание. Порядочные, уравновешенные, мужественные, люди, особенно под началом офицеров, которых они уважают. Им все нипочем, даже суровые наказания, кораблекрушения и цинга. Но внезапное богатство им ужасно вредит. Оно лишает их разума, и при малейшей возможности они напиваются, устраивают дебош и дезертируют. На Мальте еще было не так плохо. Местные шлюхи им быстро помогли растратить шесть долларов, а дезертировать на острове было некуда. А вот здесь все было бы намного хуже, и каждый чертов дурак с пятьюдесятью гинеями в кармане напился бы в стельку, подхватил сифилис и прогулял последнюю рубашку уже к воскресенью, если бы мы не вышли в море. И кроме того... в чем дело, Киллик?

– Там это, надо будет досками укрепить дверной проем передней каюты, а то волны уже палубу до кабестана окатывают, и с каждой минутой все хуже и хуже. Сомневаюсь, что смогу вам принести с камбуза жареный сыр сухим и невредимым, если только не зажечь спиртовку и не приготовить его здесь.

– А кто там сейчас на вахте?

– Как же, штурман, сэр, и он только что послал мистера Дэниела и пару крепких парней наверх с запасным фонарем. На верхушке мачты фонарь снова сорвало. И, сэр, – обратился он к Стивену. – ваш помощник, – то есть, прошу прощения, доктор Джейкоб, как мне следует говорить, – очень неудачно упал. Всю кают-компанию залил кровью.

Стивен попытался вскочить на ноги, но крен корабля отбросил его назад, а когда он предпринял вторую попытку, обратное движение корабля с ужасающей силой швырнуло его вперед. Однако и капитан, и его стюард придерживались одинаково невысокого мнения о морских навыках Стивена, и вдвоем они ловко схватили его и помогли удержать равновесие, а потом Джек, ухватив доктора за локоть с наветренной стороны, повел его через переднюю каюту – своего рода прихожую, – и далее на палубу, где, несмотря на его многолетнюю привычку к суровой непогоде на море, у него перехватило дыхание от порывистого ветра с дождем и кромешной тьмы, густой от несущихся стеной водяных брызг.

– Мистер Вудбайн, – позвал Джек.

– Сэр? – ответил штурман, стоявший у штурвала, где глаза, привыкшие к темноте, могли различить слабое свечение нактоуза.

– Кам там обстоит дело с фонарем на мачте?

– Боюсь, сэр, нам придется вызвать оружейника: сомневаюсь, что мистер Дэниел сможет починить скобу без подходящих инструментов, – Затем, повысив голос, он обратился к квартирмейстеру, стоявшему у наветренного борта и наблюдавшему за шкаторинами парусов: – Спроси мистера Дэниэла на мачте, не нужен ли ему оружейник.

У Хиггса был громкий голос и очень острый слух: несмотря на рев и завывание ветра в снастях, он передал вопрос и принял ответ. К этому времени Стивен уже мог различить маленький ручной фонарь высоко среди множества парусов, под которыми фрегат, держа так круто к ветру, как только возможно, мчался на запад по бурному морю. Он также увидел слабый свет, отражавшийся от трапа, и начал ощупью двигаться к нему, цепляясь за все, что попадалось под руку, сгибаясь под ветром и слепящим дождем. Но с каждым неуверенным шагом, который он делал, неистовая, безумная качка корабля становилась все меньше: как часто говорил ему Джек, дело тут было в центре тяжести. Когда он открыл дверь по левому борту в ярко освещенную кают-компанию, то увидел картину совершенно неподобающей морякам паники. Офицеры, с детства привыкшие к кровопролитию, хлопотали вокруг Джейкоба, как стая наседок: вытирали ему руку салфетками, давали советы, предлагали стаканы с водой, вином, бренди, развязывали ему шейный платок, расстегивали бриджи на талии и коленях. Казначей буквально заламывал руки от отчаяния.

– Позовите Полл Скипинг, – крикнул Стивен резким, безапелляционным тоном. Не обращая внимания на звания и чины, он растолкал собравшихся, выхватил ланцет (всегда лежавший в боковом кармане), разрезал Джейкобу рукав до плеча, сорвал рубашку и обнаружил бьющую струей крови плечевую артерию и два других обильных источника кровотечения на той же конечности. Когда фрегат дважды поднялся на огромной волне, а затем резко рухнул вниз, Джейкоб перелетел через свой стул и маленькую табуретку со стаканом в руке и ухитрился не только потерять сознание, но и разбить стакан, широкий, острый край которого разорвал ему артерию и множество других более мелких кровеносных сосудов.

Ворвалась Полл, принесшая бинты, иглы с уже продетыми нитями, жгуты и шины. Стивен, который большим пальцем зажимал артерию, приказал всем присутствующим отойти подальше, и Полл немедленно промыла и перевязала раны, а потом даже обмыла и переодела пациента, прежде чем его перенесли в лазарет.

Все это вызвало много подробных объяснений и обсуждений, и когда Джек спустился вниз, сказав мистеру Хардингу, что они набрали поистине великолепный ход, двигаясь в крутой бейдевинд, вся эта скучная история, казалось, повторилась, и люди рассказывали и показывали, что именно и как произошло. Но вдруг по-настоящему чудовищный, ошеломительный удар изменил направление движения фрегата и сбил его с курса, причем фонари над головой так сильно закачались, что два из них погасли, ударившись о палубу. Этот ужасный шум заставил всех тут же забыть о несчастном случае с Джейкобом. Джек бросился на палубу, а за ним и вся кают-компания.

Сначала он ничего не мог разглядеть в ревущей тьме вокруг, но Хьюэлл, вахтенный офицер, сказал ему, что впередсмотрящий на носу по правому борту крикнул, что увидел свет за несколько секунд до мощного удара, и что он сам видел, как огромное, темное, почти не освещенное судно, приближавшееся прямо к ним со скоростью не меньше десяти узлов, или даже больше, ударило в нос фрегата, проскребло по его разбитому форштевню и прошло вдоль левого борта, причем его реи задели ванты "Сюрприза", хотя и не запутались в них. Он думал, что это было скандинавское лесовозное судно, с прямыми парусами. Ни названия, ни порта, ни флага он не разглядел, и с него никто не окликал фрегат. Он приказал разбудить боцмана и плотника, и они доложат через минуту; судно все еще слушалось руля, хотя и уваливалось в подветренную сторону.