Синий на бизани (ЛП) - О'Брайан Патрик - Страница 32

– Стивен, я ни за что на свете не хотела причинять вам боль. Вы отправляетесь в долгое и, я надеюсь, очень плодотворное путешествие. Могу я еще раз обдумать все это, пока вас не будет? И, с Божьей помощью, я, возможно, приду в себя и снова буду думать и чувствовать, как обычная женщина. Но, мой дорогой, – продолжила она после долгой паузы. – вы ни в малейшей степени не должны чувствовать себя связанным, – вовсе нет, ни в малейшей степени, – Стивен поклонился, и, налив ему еще кофе, она нерешительно продолжила: – Вы говорили, что Обри живут в Дорсетшире? В следующем месяце я уезжаю к кузенам, которые живут неподалеку от Бридпорта[35], и если я могу передать им письма, вам обоим стоит только сказать мне об этом.

– Это было бы чудесно. Я знаю, что капитан Обри исписал целую кипу листов мелким почерком, и я сам от него не отставал. Но скажите, – хотя это личный вопрос, а я их терпеть не могу, – легко ли вам даются путешествия?

– О, конечно. Я часто езжу в Англию. Я обычно беру с собой Дженни, но вполне могу отправиться и одна. Я нахожу, что мужчины, особенно моряки, очень добры к женщинам, которые путешествуют сами по себе, и считаю, что одного чемодана вполне достаточно. Большое, вместительное португальское торговое судно зайдет сюда в следующем месяце. Они, как обычно, высадят меня в Пуле, а торговые агенты отвезут меня и мой багаж в "Гриллон", где я обычно останавливаюсь. Потом, пару дней походив по магазинам, я сяду в почтовую карету и отправлюсь в деревню. И ничего тут сложного нет.

– Разумеется. Я много раз слышал, что женщины путешествуют в Индию и обратно самостоятельно, но по какой-то глупости Западная Африка казалась мне бесконечно более отдаленной. Если позволите, я сразу же пришлю вам нашу почту, потому что завтра мы отплываем.

– Прощайте, любезный Стивен, – сказала она, стоя в дверях.

– Прощайте, милая Кристина, храни вас Бог.

Он вышел из дома вскоре после восхода солнца, встретив лишь недовольные или любопытные взгляды собак во дворе. Было ясное, прохладное утро, и небольшая стая бульбулей пролетела над ним, когда он присел на полпути к вершине холма, чтобы полюбоваться на воду. Утки больше не двигались, но фламинго активно занимались своими делами, и ему нравилось думать, что за мангровыми зарослями он может разглядеть чудовищную фигуру этой невероятно огромной цапли, Ardea goliath[36].

Отдохнув, он поднялся на холм, – довольно медленным шагом, ведь даже короткое пребывание в море на какое-то время сделало ходьбу по твердой земле довольно трудной, – и в его сердце теплилась радужная надежда.

Однако, несмотря на все размышления о возможном счастливом будущем и воспоминания о чудесах, которые он видел накануне, его желудок продолжал недовольно урчать, особенно когда он почувствовал запах кофе, доносившийся от южных ворот. Слуги Кристины, хотя и были преданы ей и заслуживали такого доверия, что она могла без колебаний уезжать из дома, не обладали одним важным достоинством: они не умели готовить кофе. В ее доме пили чай, и сегодняшняя коричневатая жидкость (оставшаяся со вчерашнего дня) была лишь уступкой капризному гостю. Войдя в город, он направился прямиком в приличное заведение на углу рыночной площади, заказал кофе и услышал голос Джейкоба:

– Дорогой коллега, я желаю вам по-настоящему доброго утра. Могу я к вам присоединиться?

Стивен ответил, что ничто не доставило бы ему большего удовольствия, и после нескольких дежурных фраз Джейкоб сказал:

– Если бы вы не были моим начальником, я бы рискнул сказать, что вы заходите слишком далеко, не спрашивая меня, что я здесь делаю, о чем я думаю и кто присматривает за нашими пациентами. Но вы мой вышестоящий офицер, поэтому без каких-либо комментариев я добровольно сообщу вам, что вскоре после того, как вы уехали с Квадратным Джоном и девушкой, прибыли еще два военных корабля. Их капитаны рано утром нанесли нам визиты, и во второй половине дня начались трехсторонние соревнования: крикет, боксерские поединки и гонки между различными шлюпками. Сегодня они намерены повторить все это скучное мероприятие в еще большем масштабе, со снятием и установкой стеньг, постановкой парусов и даже, прости Господи, пушечной пальбой, и все это на время. Это выше моих сил, так что я сбежал, как только смог. Я там мешаюсь под ногами, меня толкают, обвиняют и даже проклинают. А что касается пациентов, то у нас их нет, то есть в лазарете никого нет, ведь все больные объявили себя здоровыми. Никаких пациентов, кроме молодого человека с "Эребуса", которого ваш юный друг Хэнсон нокаутировал сильнейшим ударом. На самом деле, это всего лишь легкое сотрясение мозга, но его товарищи по кораблю изображают бесконечную озабоченность и клянутся, что, если эта травма окажется смертельной, они протянут Льва Атласа, как они называют нашего чемпиона, под килем, причем на его же собственных кишках. Рвение и воодушевление, с которым эти три корабля щеголяют друг перед другом различными видами морского мастерства, превосходят всякое понимание. Большинство офицеров и матросов обеспокоены и взволнованы, но я должен сказать, что капитан Обри выглядит несколько подавленным, и, если бы у него не было официальных дел на берегу, я думаю, он бы совсем слег, – Он налил себе еще кофе, отломил другой кусок хлеба и, внимательно посмотрев на своего старого друга, спросил: – Стивен, вы довольны здоровьем капитана?

– Его физическим здоровьем?

– А возможно ли одно без другого?

– Иногда и так бывает, хотя, разумеется, в целом они очень тесно связаны.

– У него потухший взгляд.

– То же самое говорит его жена.

– А вот ваши глаза просто сияют, Стивен, если позволите мне такую дерзость. Надеюсь, любезный друг, вы не против, что я так говорю? – Они, как обычно, снова перешли на французский, язык своей молодости. – но, в конце концов, мы очень давно с вами знакомы.

– Вы правы, Амос. Нет, в вашем случае я совсем не возражаю, и я постараюсь объяснить этот пропавший в его глазах блеск, который, конечно, вы верно подметили. Если говорить о Королевском военно-морском флоте, то я, например, очень привязан к этой службе. Но он буквально живет ей, и успехи или неудачи на этом поприще всегда имели первостепенное значение. Он уже многого добился и находится в начале списка капитанов по производству. Но он сейчас на том этапе, когда некоторые из офицеров с примерно такой же выслугой лет получают звание контр-адмирала синей эскадры. Но это происходит далеко не со всеми, и тех, кого не производят в этот чин, кого обходят стороной, в частных разговорах или в насмешку называют "желтыми адмиралами", то есть адмиралами несуществующей эскадры. В таком случае всем надеждам такого офицера приходит конец, и его карьера погублена. Боевые заслуги в какой-то мере влияют на это важное решение, но связи имеют большее значение, то есть политический вес и репутация семьи значат больше, иногда гораздо больше, а Джек Обри не всегда вел себя правильно с политической точки зрения. Он очень боится, что в ближайшие несколько месяцев возьмет в руки "Газетт" и увидит, как людям младше его по производству вручат их вымпел, – если мне не изменяет память, синий брейд-вымпел, который будет поднят на бизани. Этот кусок полотнища необыкновенно важен для человека, который с таким рвением рвался к нему на протяжении стольких лет. И теперь, когда мы больше не ведем войну и у него практически нет шансов отличиться, можно понять, почему его взгляд так потускнел, ведь есть реальная возможность, что всего его надежды будут полностью разрушены. И ничто, ничто иное, кроме этого куска ткани, не сможет вернуть ему радость к жизни.  Ничто, – Помолчав, он продолжил: – Это заболевание, точнее, состояние души, на флоте называется "болезнью флага", и оно поражает почти всех честолюбивых капитанов, когда они приближаются к решающему периоду в своей карьере. Я редко сталкивался с ним лично, поскольку вся моя служба прошла под командованием одного капитана, но я часто говорил об этом со своими коллегами, и они сходятся во мнении, что пациенты – то есть все, за исключением нескольких офицеров, чьи достижения, семейные связи или непосредственное политическое влияние делают их повышение неизбежным, – страдают от беспокойства, потери аппетита и жизнерадостности, при этом часто нарушаются мужские функции, так что врачи наблюдают либо фактическую импотенцию, либо нездоровые излишества. В данном случае столь экстремальных симптомов не наблюдается, но есть общая подавленность: он почти не музицирует, а в шахматы, карты или нарды играет только из вежливости.