Синий на бизани (ЛП) - О'Брайан Патрик - Страница 42

С тех пор и после того, как мы прошли пролив Ле-Мер[51], который ведет только из одной части океана в его более опасную часть немного южнее, погода была на редкость плохая, льда было гораздо больше, чем обычно в это время года, а очень сильный ветер забирал намного южнее, чем тот, с которым сталкивается большинство судов, что, конечно, делает льды гораздо более опасными и многочисленными. В основном, это плавучие льдины, большие пластины льда небольшой глубины, с которыми могут справиться наши опытные китобои (а у нас на борту их несколько) и ледовый кранец, установленный на носу; но иногда можно увидеть огромные ледяные горы, и порой, когда небо ясное, они необыкновенно красивы – зеленого, голубого или бирюзового цвета. Наши китобои говорят, что с приближением сезона, особенно с таким преобладающим южным ветром, мы увидим гораздо больше льдов. С чисто эстетической точки зрения, они представляют собой потрясающе красивое зрелище, поскольку эти сильные и постоянные ветры, к тому же имеющие такой длинный разгон, поднимают чудовищные волны, в десятки метров высотой, и когда они разбиваются о еще более высокую ледяную глыбу с огромной, ошеломляющей силой, смотреть на них – одно удовольствие.

И все же их присутствие, а также огромные волны и обычно неблагоприятные ветры вынуждают нас держать как можно дальше к западу, оставляя достаточное расстояние от расположенных с подветренной стороны многочисленных островов. Иногда, после нескольких дней непрерывной и изнурительной борьбы с погодой, мы заходим в защищенную бухту, отдыхаем, ловим рыбу (в основном, треску, очень сочную) и огромных мидий, которые водятся на небольшой глубине.

Сейчас мы находимся как раз в такой бухте, и мы с Джеком Обри поужинали этими деликатесами. Как, я думаю, вы знаете, в юности он был знаком с семьей Байронов. Не знаю, было ли это по родственной линии, но, в любом случае, он лично знал адмирала, которого на флоте называли "Ненастный Джек"[52], восхищался им и часто повторял его анекдоты. Возможно, вы помните, что, когда он был мичманом, адмирал плавал на несчастливом "Вейджере", входившем в эскадру, с которой Энсон совершил свое знаменитое кругосветное плавание. "Вейджер" потерпел крушение у архипелага Чонос[53], и Байрон с несколькими его товарищами по плаванию жили среди индейцев в тех краях, где им пришлось очень тяжело. И он рассказывал, как у того народа женщины, некоторые из которых были очень добры к нему, выполняли практически всю работу. Например, именно они управляли каноэ, – хрупкими суденышками, которые часто опрокидывались, – и мало кто из мужчин умел плавать, в то время как женщины учились этому с детства. И они же ловили рыбу, расставляя сети, а затем отправляя загонять в них рыбу своих собак, маленьких умных гладких собачек, иногда раскрашенных, которые могли нырять и плавать под водой. Они и готовили, и шили ту немногую одежду, которая у них была, но большинство ходили голыми или просто с куском тюленьей шкуры с наветренной стороны. Мужчины в этом племени бродили по берегу, собирая топливо, иногда охотились, но без особого успеха. Однако они также разводили костры – даже когда все вокруг было насквозь мокрым, как оно обычно и бывало, – и подавали сигналы дымом, передавая сообщения на значительное расстояние. Но, моя дорогая, меня уже куда-то понесло, и к тому же пришло время моего обхода. Матросов свистали поднимать якорь, по палубе разносится мерный топот ног, и слышится щелканье рукояток кабестана, натягивающего канат. И я вспоминаю, что мы должны были воспользоваться начинающимся приливом, чтобы перебраться к мысу, от которого можно уже видеть океан, открытое море".

Пробило восемь склянок, и наступило время обычных утренних церемоний, в том числе обхода для Стивена. Сейчас в лазарете было мало пациентов, но у одной из коек, где лежал шведский китобой по имени Бьерн, недавно сломавший три ребра, уже был посетитель – Хэнсон, к чьему отряду принадлежал моряк.

– Вы хорошо поправляетесь, – сказал Стивен тем довольно громким и отчетливым голосом, которым даже самые сообразительные врачи разговаривают с пациентами-иностранцами. – и если мистер Хэнсон позовет кого-нибудь из ваших товарищей, чтобы поддержать вас, вы можете ненадолго подняться на палубу, раз уж качка сейчас почти не чувствуется.

Утренние церемонии также включали в себя завтрак, и пока они ели, Стивен сказал:

– Очень приятно видеть, как молодые люди заботятся о матросах из своих отрядов. С тех пор как эта непогода не давала лазарету скучать, не проходило и дня, чтобы двое или трое из них не приходили поинтересоваться, как идут дела у их товарищей.

– Это был бы ненормальный, чертовски несчастный корабль, если бы они этого не делали, – ответил Джек. – Дела на борту совсем плохи, когда офицеры по-настоящему не заботятся о своих матросах; если бы вы служили на других кораблях, я думаю, вы бы обнаружили, что везде на флоте это обстоит примерно так же.

Стивен был с этим не совсем согласен, но промолчал. Не успел он налить себе следующую чашку кофе, как вошел Хьюэлл, вахтенный офицер, и сказал:

– Прошу прощения, что прерываю вас, сэр, но мы только что вышли из пролива, и, боюсь, ветер здесь очень сильный, а нарастающий прилив мчится, как мельничный ручей, неся эти чертовы... эти опасные огромные глыбы льда.

– Мне жаль это слышать, мистер Хьюэлл, – сказал Джек. – но, если только мы не слишком ошиблись с расчетами, скоро он начнет спадать. Прошу вас, бросьте верп, но держитесь кормой к ветру, чтобы мы могли выйти в пролив, когда захотим. Я сейчас же поднимусь на палубу.

"Моя дорогая", писал Стивен, "я последовал за ними на палубу; мы все еще находились с подветренной стороны от высокого черного утеса по левому борту, и фрегат имел только минимальный ход, но над головой оглушительно ревел ветер, а через проход в открытое море плыли те самые "опасные огромные глыбы льда", о которых упоминал мистер Хьюэлл, – неправильной формы льдины размером со стог сена, предположительно, фрагменты какой-то гигантской ледяной горы, которая со страшной силой обрушилась на внешнюю часть утеса. Мы (но не "Рингл"), возможно, и пережили бы удар одной из них, если бы он пришелся вскользь, но для каноэ, которое пыталось преодолеть прилив в дальней оконечности бухты, – я имею в виду справа от нас, там, где течение сильно било о берег, – казалось, не было никакой надежды.

Некоторое время я не понимал, что происходит, но затем Хэнсон и его матросы быстро объяснили и передали мне подзорную трубу. В каноэ была молодая женщина с куском тюленьей шкуры, переброшенным через плечо, державшая весло обеими руками; на дне каноэ, покрытом сетями, сидело с полдюжины маленьких собачек, а на корме – пожилая женщина, совершенно обнаженная, державшая корзину с рыбой и абсолютно голого младенца. Все они блестели от дождя и летящих брызг, которые едва ли не замерзали прямо в воздухе. Девушка, с необычайным мастерством управлявшая лодкой, снова и снова пыталась провести ее между огромными глыбами льда, часто задевая их и чудом избегая крушения. Мы наблюдали за происходящим с величайшим вниманием и тревогой. Наконец, когда глыбы льда уже надвигались почти непрерывной чередой, она развернула лодку и теперь, двигаясь по течению, которое по кривой пересекало проход в нашу сторону, оказалась в пределах оклика. Капитан Обри предложил бросить ей конец, но она не решилась на это, – полагаю, опасаясь того, что каноэ от рывка перевернется. Бьорн ее окрикнул, и она ответила. Кто-то бросил одеяло прямо в руки пожилой женщине, и все увидели, как она улыбнулась. Каноэ понеслось дальше вдоль берега, а затем уткнулось в покрытый галькой берег, за которым виднелось что-то вроде лачуги, дым от костра и несколько обнаженных мужчин, которые неторопливо спускались вниз за рыбой, собаками и одеялом.