Синий на бизани (ЛП) - О'Брайан Патрик - Страница 53

– Сэр, – сказал Джек Обри. – Могу я предложить немедленно провести разведку? Ветер сейчас самый благоприятный и, по всей вероятности, он позволит нам быстро вернуться. Я редко видел такой многообещающий бриз.

– Доктор Мэтьюрин, – спросил О'Хиггинс. – сообщали ли ваши информаторы о состоянии готовности военно-морских сил Перу?

– Не напрямую, сэр, – ответил Стивен. – но, судя по косвенным данным и уже стремительно растущим ценам, ясно, что их единственный тяжелый фрегат – "Эсмеральда", по-моему, пятидесятипушечный, – пока не готов к выходу в море. Что до мелких судов, они в еще более плачевном состоянии.

Верховный лидер задумался и сказал:

– Насколько я знаю что-нибудь об этих людях в Лиме, они будут пересылать протоколы и меморандумы из министерства в министерство еще как минимум десять дней. Время у нас есть. Дорогой капитан Обри, с вашего позволения я прибуду к вам на борт отобедать, как вы любезно предложили. И пока мы едим, пусть корабль осторожно, почти незаметно огибает южный мыс, а затем со всеми предосторожностями плывет в Вальдивию, чтобы мы подошли к порту до заката и смогли заглянуть в гавань, когда солнце будет у нас за спиной. Я привезу все карты, планы и чертежи, которыми мы располагаем.

– Очень хорошо, сэр, – сказал Джек, с трудом скрывая свое удовольствие.

Обед выдался на редкость необычным и вызвал немало обсуждений. С точки зрения команды, все начиналось вполне обычно, и перед обедом корабль и все его обитатели были приведены в еще более неестественное состояние чистоты и, по возможности, блеска. Таким же естественным было и то, что приближение великого человека ознаменовалось грохотом пушечного салюта, не оставившим на воде ни единой птицы, и что его подъем на борт сопровождался обычными церемониями. Но уже на этом этапе было что-то странное в том, что его привезли на фрегат в капитанском катере, вместе с полковником, который поднялся на борт по-солдатски неуклюже. А еще более необъяснимым было то, что во время обеда в каюте поступил приказ поднять катер на борт и начать подготовку корабля к выходу в море, что включало сворачивание красиво украшенных фалрепов и другие действия по приданию кораблю более строгого, боевого вида.

– Вот что я тебе скажу, Мэгги, – обратилась Полл Скипинг к своей близкой подруге. – Что-то здесь не так, помяни мое слово.

– Когда я увидела, как Джо Эдвардс и его приятели снимают фалрепы, а джентльмены все еще сидят за столом, даже не притронувшись к портвейну, то сразу почуяла неладное.

Чтобы поддерживать работоспособность такого сложного объекта, как военный корабль, вся его команда и большая часть снаряжения должны быть способны очень быстро реагировать на большое количество самых разных событий, обстоятельств, чрезвычайных ситуаций. На таком великолепно управляемом военном корабле, как "Сюрприз", с экипажем, состоящим из опытных моряков, это обычно удавалось сделать без проблем. Но практически все чрезвычайные ситуации на море подразумевают определенную закономерность, последовательность событий и действий, какой бы неприятной она ни была; и как только эта закономерность существенно нарушается, уверенность команды в своих силах начинает падать. И отвязывание фалрепов причинило гораздо больше беспокойства, чем подъем катера на его обычное место на палубе, что, конечно, само по себе было весьма необычно и достойно порицания, но не казалось полным безумием или, что еще хуже, приносящим беду.

По мере того, как обед Джека шел своим чередом, а графины плавно перемещались по кругу, большинство матросов фрегата делились своим беспокойством, обычно со своими закадычными товарищами, "корешами", которым они доверяли свои косицы для расчесывания и переплетания, но иногда и с другими, даже матросами из другой вахты, к которым они испытывали особую симпатию. Такая дружба встречалась довольно часто, но лишь в очень редких случаях она бывала столь же невероятной или возникала между людьми, настолько непохожими друг на друга, как та, что была между Горацио Хэнсоном и Неуклюжим Дэвисом, который получил свое прозвище не только из-за недостаточной ловкости, но и благодаря поистине ужасным припадкам ярости, возникавшим, когда его кто-то обижал. Они вместе работали над новыми лаглинем и промерным тросом, проставляя отметки с предельной аккуратностью, необходимой для точной навигации.

– Сэр, – тихо и озабоченно спросил Дэвис. – вы когда-нибудь видели, чтобы фалрепы отвязывали и сворачивали, когда гости еще находились на борту? – А гости, конечно, все еще были на борту, ведь их голоса, оживленно обсуждавшие политику хунт, отчетливо доносились туда, где на палубе лежал новый лаглинь.

– О, что до этого, – ответил Горацио. – Полл тоже упоминала об этом, когда я спустился вниз за фланелевой тряпкой, и я сказал ей, чтобы она не волновалась, ведь это был приказ капитана.

– А, так капитан приказал... – произнес Дэвис и облегченно вздохнул.

Вскоре после этого еще один приказ капитана достиг палубы в виде невысокого, но все еще безукоризненно опрятного мичмана по фамилии Уэллс, который нервно улыбнулся Хэнсону и сказал:

– Капитан прислал меня с приказами для мистера Сомерса. Надо сниматься с якоря.

– Он на баке, – ответил Хэнсон.

Очень скоро приказ разнесся по кораблю, сопровождаемый необходимым пояснениями. Они должны были готовиться сниматься якоря, потом отойти от берега с отливом, а затем поднять фок со всеми рифами и огибать мыс. На корабле началась энергичная деятельность, но теперь все действовали спокойно, больше не ощущая тревоги. Теперь они знали, что к чему: согласно давно продуманному плану капитана, "Сюрприз" должен был ускользнуть во время отлива, – ускользнуть, когда заходящее солнце будет светить в глаза случайному наблюдателю, – а затем, обогнув мыс, поднять паруса и плыть с этим прекрасным восточным бризом, в каком-то нужном направлении, везя правителя страны и его приятеля. С большим усердием, но стараясь все делать как можно более тихо, матросы подняли носовой якорь и верп, тщательно следя за тем, чтобы не звякало железо, когда якорь поднимали из воды и крепили на борту. В то же время команда успевала наблюдать за тем, как лодка с "Рингла" подошла забрать мистера Рида, который без малейших церемоний перемахнул через борт фрегата, а затем, оказавшись на шхуне, немедленно призвал своих людей к бурной деятельности, чтобы вести свое судно так же скрытно и осторожно.

Спустилась ночь, и так как было новолуние, сразу же засияли звезды во всем своем великолепии. Но ни О'Хиггинс, ни кузен Эдуардо ни в малейшей степени не интересовались астрономией или навигацией; и оба, будучи закаленными ветеранами партизанской войны, знали цену сну. Они выкурили по сигаре на шканцах, бросили еще тлеющие огарки в бурлящую в кильватере воду и сразу отправились спать, оставив Джека Обри показывать Дэниелу, Хэнсону и Шеферду (мичману, недавно начавшему проявлять проблески разума) спутники Юпитера, но не из чувства красоты или праздного любопытства, а как ценные для точной навигации светила.

На следующее утро, за особенно приятным завтраком, О'Хиггинс попросил Джека держаться подальше от берега, когда они будут в районе Консепсьона.

– Дорогой сэр, – сказал Джек. – вряд ли это произойдет раньше пяти часов пополудни.

– Вот как? А мне казалось, что мы движемся с большой скоростью. Однако я мало что знаю о море.

– Ну, мы действительно развивали скорость чуть больше десяти узлов. Можно было бы поставить и больше парусов, но, как я понял, вы хотели, чтобы мы подошли к Вальдивии в последний час до захода солнца или около того.

– Да, вы правы, я так и сказал. Не сомневаюсь, что вы точно все рассчитали.

– Конечно, рассчитал. Хотя в море никогда нельзя быть ни в чем уверенным, никогда. Но барометр стабилен, ветер, судя по всему, пока не стихнет, и если мы не увидим Вальдивию до захода солнца, я пожертвую десять гиней любой церкви или богоугодному заведению, которое вы назовете.