Степной Волк и княжна Ирина (СИ) - Грез Регина - Страница 12

Глава 11

Ночной достархан

Потемнело вечернее небо, усилился ветер. От маленького загона старой Нур доносился мелодичный звон колокольчиков и резкие гортанные звуки темир — комуза.

— Что это? — спросила Ирина, присаживаясь ближе к разгорающемуся костру.

— Музыка степи, — коротко сказал Ирманкул.

— А, поняла… Эту штучку надо держать во рту и дергать за язычок?

Ирманкул покачал головой в знак сомнения.

— Не так просто научиться. Нужно дышать правильно и осторожно щипать струну. Иначе потеряешь зубы.

Ступая босыми ногами по земле, он принес сухих веток с прибрежных кустов и подбросил в костер.

— Плохо горят, много дыма. Другое дело — черное дерево зак. Я видел его вблизи пустыни, такое твердое, что топор не возьмет, а ударишь о камни — рассыпается на волокна. Очень жаркое пламя дает.

Ирина задумалась, обхватила руками колени.

— Наверно, ты про саксаул говоришь? Низенькие такие кусты с колючками, да?

— Разве ты в пустыне была? Там, где песок и камни? — недоверчиво спросил Ирманкул.

— Не-ет, я рассказы слышала… А ты когда-нибудь ездил на верблюде?

— Когда был мальчишкой, Джанибек ради забавы меня посадил между двух горбов. Очень плохо и тесно. Качает из стороны в сторону. Только для торгашей и женщин.

Ирина тихонько засмеялась и вдруг отвернулась, примолкла, заметив, что Ирманкул расстегнул ремень. Поняла, что собирается просушить у костра мокрые штаны.

Молчание затянулось. Неподалеку слышался легкий шорох — Крылатый щипал траву, вздрагивала уздечка.

— Ты уже переоделся? — с чуть заметным недовольством спросила Ирина.

— Зачем? Мне и так хорошо.

Услышала, что присел рядом, дернула плечом, когда положил на него ладонь.

— Будешь приставать, сейчас же домой пойду!

Хотела встать, но разморило у костра, почему-то не слушались ноги. Да и хорошо так сидеть на берегу, ловить лицом теплый ветер, слушать трели оживших кузнечиков в сочной густой траве.

— Вместе пойдем, — прошептал Ирманкул. — Только со мной еще побудь. Провожу после.

— Тогда нормально оденься, — в тон ему сказала Ирина. — Рассердится на тебя Дух реки. В прошлый раз вон что вышло…

— А ты за меня попросишь, чтоб не ворчал, — Ирманкул изогнулся всем телом и вдруг уложил голову ей на колени, прикрыл глаза, глубоко и будто печально вздохнул.

Ирина хотела протестовать, но Ирманкул вопросом опередил.

— Что тебе еще рассказать?

Она быстренько пробежалась взглядом по крепкой фигуре, увидела на нем серые холщовые штаны, успокоилась немного, перевела дыхание. В самом деле, отчего бы не поболтать перед сном…

— Ирманкул, откуда у тебя шрам на плече?

— Той ночью голодные волки хотели забрать Крылатого. Я не дал.

— Ужас. Сколько было волков?

Он растопырил пальцы, припоминая.

— Три. Я успел достать из ножен длинный ферганский клинок.

— Бр-р!

Ирина зябко повела плечами, и он ощутил, как напряглось её тело — стоит слегка повернуть голову, и прижмешься щекой к стройным бедрам. Но также хотелось увидеть её лицо.

— Красивая ты.

— Хм-м… да ла-адно! Я растрепанная и губы обветрились. Няня сказала, надо маслом мазать, — задумчиво сказала Ирина, приложив палец ко рту.

— Никого не видел тебя красивей, — повторил Ирманкул, приподнимаясь на локте.

— А ты многих видел? — ревниво спросила Ирина.

— Да, — кивнул он. — Ни на одну не хотел смотреть долго. Только на тебя.

— Коне-ечно… ведь среди них не было дочери реки!

— Сейчас ты обычная девушка, среди людей живешь, — напомнил Ирманкул. — А что ты сказала про губы?

— Ничего… я домой пойду!

— Почему рассердилась? Тебе нужно масло? Я принесу. И все, что нужно красавицам тебе дам. Мягкую красную кожу для сапожек с русских базаров, тонкую белую ткань с Востока, разные кисточки и краски для лица… — уговаривал он, тихонько перебирая её тонкие пальчики у своего плеча. — Служанки Великого хана носили ларцы украшений и красок за своими хозяйками.

И вдруг нахмурился, заговорил убежденно:

— Нет, зачем… Пусть толстые жены Чангатура мажут себе глаза и щеки. Ты и без красок сияешь.

— Вот спасибо! — Ирина невесело рассмеялась.

«Иногда он как ребёнок. А ведь старше меня, непонятно на сколько, но очевидно же старше».

— Ирманкул, сколько тебе лет?

— Я не знаю. Мать говорила, в тот год была засуха, и мы кочевали на север вслед за куланами.

— Ты… помнишь маму хорошо? Она заболела, да?

— Нет, звездочка, — глухо сказал Ирманкул. — Она убила себя, не желая ехать с моим отцом.

— А он… — Ирина чувствовала дыхание Ирманкула на своем запястье, но не отнимала руки.

— Я ударил его ножом в шею. Он захлебнулся кровью.

Ирманкул помолчал немного, прижав кончики её пальцев к своим губам.

— Зря я тебе это сказал. Теперь ты сильней дрожишь. И костер скоро погаснет. Давай укрою тебя одеялом.

Ирина позволила завернуть себя в плотный мелко прошитый узорами войлок, а когда Ирманкул близко заглянул в глаза, тихо сказала:

— Моя мама ушла от отца. Ругались страшно. И каждый тянул меня на свою сторону. Это больно. Мне тогда захотелось исчезнуть. Казалось, в жизни ничего хорошего не будет, кругом обман и притворство. И вот занесло сюда. А здесь-то гораздо страшней.

— Не надо бояться. Я же теперь с тобой. Может, для того Духи меня в Бешкиль привели, чтоб я тебя охранял.

Ирина вдруг ощутила сухость во рту и хрипло спросила:

— А если я тебя чем-то разозлю, ты меня как овечку… это самое…

Ирманкул криво улыбнулся, наклонил голову к плечу, смотрел сурово.

— Зачем ты все время думаешь о плохом? Так можно привлечь беду.

— Но ты сам постоянно грозишься меня куда-то увезти, утащить! — Ирина нервно теребила кончик косы.

— Если ты так горда и упряма, что не хочешь просить защиты, я должен все сделать сам. Женщины не умеют смотреть далеко вперед.

(вздох) Хочешь есть?

— Пить! — прошептала Ирина.

— Сейчас принесут, — Ирманкул прикрыл глаза, с шумом потянул воздух. — Ты пробовала мясо косули, запеченное на углях?

— Как-то не довелось! У нас в реке такого не водилось, — съязвила она.

— А копченый курдюк валуха?

— Это что за зверь? — недоверчиво спросила Ирина.

— Баран с перекрученными яйцами, — небрежно сказал Ирманкул, поднимаясь с места.

— Фу-у…

Но пришлось разговор прервать. Со стороны верблюжьего загона к догорающему костру подходили люди. Ирина узнала среди них своего Василько и вскочила с места.

— Ирманкул, смотри, его что — под стражу взяли?

— Наверно, шатался возле юрты Джанибека, искал тебя.

— От меня и здесь одни неприятности. Надо же что-то делать! Ну, что ты стоишь?

Она отбросила войлочное одеяло, рванулась навстречу хушварам, но Ирманкул удержал за плечо.

— Куда бежать? Они сами придут и все скажут. Будь терпелива.

Воины из охраны Джанибека ловко расстелили ковры на поляне, высыпали на тлеющие угли мешок кизяка. Пламя вспыхнуло и осветило круглые медные лица степняков, блюдо с дымящейся бараниной, плошки с мягким белым сыром, нарезанное ломтями вяленое мясо косули. В кожаных бурдюках плескался кумыс.

— Хочу разделить с вами ужин, — прищурился Джанибек, оглядывая притихшую Ирину. — Можно присесть к вашему очагу?

«Ты уже уселся, как барин!» — подумала она, но лишь бросила косой взгляд на Ирманкула.

Тот сделал приглашающий жест ладонью, потом приложил руку к груди. Хушвары вели себя по-хозяйски, а Василько опустился на землю в сторонке, понурил голову. Ирина виновато вздохнула, потом обратилась к Джанибеку:

— Можно мне накормить друга?

Получив в ответ благосклонный кивок, она решительно схватила лепешку, завернула в него кусок мяса и круглый шарик сыра. Поднесла Васильку:

— Ешь!

— Благодарствую за угощенье, с обеда сыт, — пробурчал тот. — А не пора ли тебе и честь знать? Иль собралась заночевать у реки? Устинья все глаза проглядела, все думки передумала… Что ты творишь, шальная… Князь уморит за тебя.