Степной Волк и княжна Ирина (СИ) - Грез Регина - Страница 5

Глава 4

Приказ великого хана

На холмах под Ургенчем жарко горели костры. Пламя ласкало огромные котлы, в которых варился плов. Рядом в медных тазах рабы промывали янтарный кишмиш для пира, отбирали лучшие яблоки, раскладывали их на серебряные блюда из Самарканда.

Великий хан Чангатур праздновал победу над непокорными кипчаками. В золотисто-желтом шатре собрались прославленные воины-багатуры. По деревянным чашам разливался прохладный кисловатый кумыс. Бронзовые светильники разносили душные ароматы мускуса и амбры.

С годами Великий хан еще больше полюбил роскошь сафьяновых подушек и восточных благовоний. Но даже на пиру не снимал своей надежной кольчуги, украшенной большим алмазом в центре груди.

Проницательный взгляд Чангатура внимательно следил за гостями. И вдруг остановился на молодом стройном воине с отрешенным лицом.

Чангатур поднял свою чашу и выплеснул несколько капель кумыса себе на руку, потом провел ею по лбу, благодаря духов, и тут же кивнул воину в знак особого расположения.

— Что, Ирманкул, моя баранина плохо прожарена? Или казы недостаточна жирна? Может, мои слуги подали тебе старый сыр и сухие лепешки, раз ты ничего не ешь. Только скажи, я накажу виновных.

— Твое угощенье выше всяких похвал, Повелитель, — ответил Ирманкул с легким поклоном. — Благодарю, я уже сыт.

Сидевший справа от Чангатура седой старик рассмеялся, обидно причмокивая тонкими губами.

— Нашего славного багатура нынче другой голод терзает. Ему приходит во снах дева небесной красоты. Дразнит сияющими очами и голыми плечами.

— Это правда? — Чангатур бросил обратно в миску кость с остатками мяса и вытер руку о расшитый платок, поданный рабом. — Мне расскажи свой сон! Ты знаешь, я люблю красивые сказки.

Ирманкул свел брови, неодобрительно поглядывая на своего бывшего наставника Джанибека.

«Верно говорят, с возрастом не только мудрость приходит, но также чрезмерная болтливость и мелочное любопытство!»

Но разве откажешь в просьбе Великого хана? Надо дать ответ.

— Она не только во сне ко мне приходила. Я видел Речную деву и наяву. Следовало проявить терпение, а я поспешно с ней заговорил. Она тотчас исчезла. Но я запомнил её улыбку.

Ирманкул старался говорить равнодушно, словно докладывал сухой отчет о военных трофеях, коим числа нет, но в памяти возник нежный девичий облик, карие глаза, словно звезды, темный разлет бровей.

— Тебе надо скорее найти жену! — на сей раз в голосе Чангатура не было лукавой усмешки, одна лишь тревога. — Земли кипчаков могут затаить месть. Я слыхал, что дивы здешних народов умеют похищать разум самых могучих воинов, и тогда они становятся слабее ребенка. Чтобы с тобой не случилось подобной беды — выбери достойную девушку из моих улусов, поставь ей шелковый шатер, подари сундук нарядов и украшений. Пусть ждет тебя из походов и рожает крепких сыновей.

— Я не хочу.

— Что-о? Мои слова для тебя легче пыли? — взревел Чагнатур.

— Зачем мне жена? — примирительно сказал Ирманкул, пытаясь вернуть шутливый тон беседе. — Я привык спать один, чтобы никто не жужжал над ухом.

Чангатур издал низкий горловой звук, выражавший крайнюю степень недовольства.

— У Потрясателя Вселенной Темуджина было четыре старших жены, а также сорок восемь младших жен и наложниц. Они родили ему три сотни потомков.

— Которые потом убивали друг друга, кроя империю прославленного отца! Ты сейчас сшиваешь лоскуты, набрякшие от крови… — раздраженно воскликнул Ирманкул.

— Молчи! Как смеешь ты, неблагодарный щенок, судить моего великого предка! Я многие дерзости твои прощал за беспримерную храбрость, но сейчас она граничит с безумием. Или тебе голова на плечах надоела⁈ На кого ты разинул пасть?

Чангатур вонзил нож в узорное покрывало у своих колен. Джанибек Многомудрый укоризненно покачал головой.

— Успокойся, Повелитель! Я сам замечаю, что Ирманкул будто околдован в последние дни. Отказался ехать на охоту с Девлет-ханом. Вместо того, чтобы метать стрелы в сайгаков, всю ночь бродил по речным зарослям как раненый барс. Духи кипчаков лишили его сна.

— После боев Крылатый нуждается в отдыхе и покое. Его тревожит старая рана в бедре, — небрежно пояснил Ирманкул.

— Ты богат. Разве у тебя нет рабов, чтобы следить за конем? — ехидно спросил Джанибек. — Зачем чистишь его сам?

И тут же обратился к Чангатуру:

— Я слышал, в приграничных с урусами землях живет шаманка из племени кипчаков. Её называют Верблюдицей за горбатые плечи. Она лечит больную спину горячими камнями и может изгонять дурные сны. Позволь мне отправиться к ней с Ирманкулом. Вот увидишь, мы вернемся полные сил и готовые к новым победам.

— Тебя так сильно собственный хребет беспокоит или боишься за «раненого барса»?

— Обе твои догадки верны, Повелитель, — Джанибек почесал дряблый подбородок с пучком белесых волос. — Я столько палок и плетей истратил на его спину, пока учил, что теперь жаль, если прикажешь ее сломать.

Чангатур широко открывал рот в утробном смехе, хлопал себя по ляжкам. Слова старого Джанибека показались забавны, даже Ирманкул побагровел и стиснул зубы, наверно, вспомнил науку старого генерала.

— Пусть будет так! — милостиво объявил Чангатур. — Поезжайте к стану коназа Гюрги, узнайте, хватает ли припасов моим воинам, привезите оружие и подарки сотникам. Эй, Ирманкул! Урусутские девки тоже бывают красивы. Может, среди них выберешь себе жену, ха-ха-ха…

На языке Ирманкула вертелось новое колючее словцо, но сердить хана было уже опасно. Пришлось сделать долгий глоток кумыса и прихватить с блюда кусок баранины с белой полоской дрожащего сала.

Куда приказал ехать Чангатур? Все равно. Ирманкул везде найдет себе ужин и ночлег. Степь большая. Лишь бы Крылатый не захромал. А больше ничего и не нужно.

Может, Джанибек прав, чем дальше от большой реки, тем быстрее забудется нежное лицо и улыбка девушки, которую он никогда в жизни не встретит. Звезды никогда не сходят с небес на землю. Если и падают, то сгорают и гаснут еще в пути. Любой сон растает, стоит пошире открыть глаза. Легче на скаку сайгака за шею схватить, чем поймать сказку.

Глава 5

Бешкильская слобода

Через неделю пути леса начали редеть, открывая все больше простора глазу. И ветер доносил с юга запахи степных трав. Торговый обоз шёл неспешно, сначала дорога была узка, часто её преграждали поваленные деревья, но и привалы казались коротки, а ночь, как единый вздох.

Народищу ехала куча, причем разных наций. Славяне и прочие, сразу не разберешь кто — киргизы ли, китайцы… Лопочут по-своему, костры зажигают в сторонке. Серьги носят в ушах, черные косицы мажут салом.

Ирина успела выучить пару татарских ругательств, дважды чуть не свалилась с коня, когда упросила Василька «прокатиться», надумалась, нагоревалась, все песни знакомые перепела от скуки.

Пыталась отказаться от еды и голодом себя заморить, да скоро захотелось отведать копченой вепревины — из любопытства, конечно, а после кто-то вяленой рыбкой угостил. И не каким-то худосочным карасем — жирненькой, сладенькой рыбкой, косточки тонкие, мяско само тает на языке.

Также лепешки чудные доставала нянюшка Устинья. На вид чёрные, грубые, плоские, не аппетитные совсем, а легко ломаются и крошатся, вкусны с водой горячей перед сном.

«Замешаны на молоке и меду!»

Сытому человеку и горевать легче и сила копится в руках. Один добрый молодец из охраны пытался раз Иришку приобнять, подсаживая в телегу, так она с испугу пихнула его локтем и наговорила всякого. Больше никто не лез.

«Блажная девка! Недаром её князь от себя подале отправил».

Когда Иришка уже запуталась в днях недели, леса далеко позади остались, а впереди показался высокий земляной вал, за ним открылось большое селение. Причём одна часть ограды из бревен, другая — ивняк и глина, смешанная с конским навозом.