"Фантастика 2026-74". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Голд Джон - Страница 1038

– Да пусть бы себе веселились, но нас чего так мучить допросами?

– О! Это еще явно не все! – скривился Бокед. – Нас еще не раз будут выспрашивать и уточнять детали. Все, что странно и непонятно, – для разведок опасно вдвойне. И если тупым мозгам не по силе понять наши дедуктивные способности, то это не значит, что нам уже через час заплатят гонорары и отпустят по домам.

– А разве нет?! – воскликнул Сергей Николаевич, опять краснея от злости. – Мы свое дело сделали, дальше уже нас ничего не касается! Я сейчас им такой устрою скандал!

Знаменитый сыщик рассуждал более здраво:

– А может, не стоит так кипятиться? Давайте лучше постараемся выспаться несколько часиков, а уже потом будем смотреть по обстоятельствам.

Теперь уже скривился академик:

– М-да! Поспать, оно и в самом деле не помешает. – Его взгляд еще раз пробежался по столу, наткнулся на бутылки с вином и коньяком, и голос сразу стал задумчивым. – Но для сна следует расслабиться. Вам тоже?

Редко пьющий Бокед махнул ладонью:

– Чего уж там, наливайте. Может, и в самом деле крепче сон будет.

Когда они выпили за успех проведенного поиска, Сергей Николаевич вдруг вспомнил про Колобка. Да так и замер с вилкой у рта.

– Интересно, они хоть дали отдохнуть мадемуазель Монро? Хоть покормили ее?

Англичанин посмотрел на коллегу с явным интересом. Потом усмехнулся:

– Мне кажется, такие люди, как Лилия, могут работать по трое суток без сна и отдыха. Но если ее не покормят, то схарчит любого, кто по неосторожности окажется рядом. Так что не стоит за нее переживать. К тому же я уверен, что уж вечером она точно в этом особняке покажется.

Похоже, такое заверение весьма успокоило русского академика, и он уже с явно иным настроением опять потянулся к бутылке:

– А коньяком здесь угощают неплохим! Жаль, что икорочки нет. Но что взять с американцев? Облом-с!

Глава тринадцатая

Лиходеи. Гептокар. Июнь, 2012

Отто Грандж по праву считался самым активным, наиболее дееспособным в Октаве. Да он и сам гордился, когда его называли великим трудоголиком. Спал он не более трех часов в сутки, ни наркотиками, ни алкоголем не увлекался, женским полом почти не интересовался, да и бесцельные путешествия его не привлекали, в отличие от остальных соправителей. Поэтому вся его нерастраченная в житейских удовольствиях и сибаритстве энергия уходила на общие дела. Грандж курировал исполнение старых, активно разрабатывал новые проекты, и практически на нем висела общая связь и подготовка информационных блоков.

Сухощавый, стройный, подтянутый, с огненным взглядом и воистину аристократической внешностью, Отто всегда старался выглядеть идеально и во всем подавать пример утонченности и несомненного лоска. И это вдобавок к тому, что в свои семьдесят девять лет он смотрелся как молодой, пышущий здоровьем мужчина тридцати двух, максимум тридцати пяти лет. Повышенные амбиции, бескомпромиссность, оголтелый цинизм, завидное упорство при достижении поставленных перед собой целей и естественная неразборчивость в средствах делали этого образцового брюнета неформальным лидером в Октаве. Хотя никакого старшинства или лидерства там не могло существовать в корне: полное равенство всех соправителей. Скорее просто остальные не слишком увлекались администрированием, напрасными метаниями, излишними заботами и проявлением ненужной инициативы, а право собирать, оглашать и больше всех беспокоиться отошло к Отто Гранджу по молчаливому согласию остальных. Мол, если так нравится ощущать себя самым полезным и самым деятельным, то всегда пожалуйста! Петушись на здоровье!

Вот он и метался, вот он и переживал больше всех о ведущихся делах. Тем более напрягался в те моменты, когда давно и тщательно запланированные события и в самом деле постепенно начинали сводиться в единое целое и уверенно продвигаться к итоговым результатам.

Сейчас Отто восседал за огромным круглым столом в своем зале для совещаний и ждал виртуального прибытия на совещание остальных соправителей по Октаве. Причем не просто ждал, бесцельно посматривая на часы или уставившись в потолок, а интенсивно просматривая стопку листков перед собой да раскладывая их в понятном для него порядке по нескольким папочкам. Была у него такая вот неуемная ностальгия именно по напечатанной бумажной продукции. Особенно в то время, когда он находился у себя дома, в замке, где, собственно, и размещался главный зал совещаний с витиеватым, непонятным названием Гептокар.

Первым в своем виртуальном образе заявился Палий Таикос, пожалуй, самый низкорослый и наиболее щуплый из всех соправителей. Скорее он своей фигурой напоминал подростка, и, только присмотревшись более внимательно, посторонний наблюдатель мог дать этому невзрачному человеку лет сорок с маленьким хвостиком. Хотя узнай тот же наблюдатель, что Палию уже исполнилось сто шесть лет, он бы от зависти свои глаза выцарапал собственноручно. Только и выделялся Таикос, что чрезмерным носом с горбинкой да скромной, скорее даже застенчивой улыбкой. Но вот основные черты его характера были совершенно скрыты под этой неброской внешностью: исполнительность, последовательность, звериная хитрость и маниакальная мстительность. Ну и когда этот престарелый грек начинал говорить, сразу подмечалась его непомерная язвительность:

– Привет, Отто! Что у тебя так тихо? Ни одного женского визга не слышно. Неужели импотенция одолевать стала?

– Привет, Палий! – Хозяин Гептокара полностью проигнорировал вопросы своего коллеги, зато сам язвительно улыбнулся: – Ты когда уже уберешься из моего жизненного пространства? Ведь давно обещаешь в свой ледовый мир перебраться.

Таикос с досадой поморщился:

– Ты ведь знаешь, как сложно создать уют и нормальные бытовые условия во льдах! Тем более что я не один, со мной вся моя семья.

– Ой, только не надо мне тут плакаться о своей семье! Твой гарем уже у всех моих служб – притча во языцех. Зачем тебе столько жен? Повышенное либидо замучило? Или, наоборот, импотенция достала? Ведь недаром ты про нее в начале любого разговора вспоминаешь.

Грандж никогда не упускал шанса съязвить Таикосу в ответ и, как правило, в этом деле преуспевал. А когда грек начинал сердиться и мстительно прищуривать глаза, то более молодой и наглый победитель лишь посмеивался в ответ. В любом случае в их среде никто не мог физически или материально наказать другого. А вот этакая дружеская пикировка не только не возбранялась, но и приветствовалась.

Но сегодня Отто не стал продлевать ненужный, беспредметный разговор, а сразу решил приступать к самому главному:

– В курсе последних новостей?

Видимо, Пал заготовил достойную отповедь по поводу своего взлелеянного гарема, потому что уже и рот открыл для заготовленного спича. Но замер, вздохнул, припоминая, что процесс разворачивается воистину глобальный, и тоже переключился на обсуждение:

– Только краем уха слышал, но понял, что все идет нормально.

– Совсем не нормально! – воскликнул хозяин кабинета, постукивая ладонью по лежащим перед ним листкам и папкам.

И под это его восклицание за столом один за другим появились еще двое соправителей. Китаец Чонг Жолчо и сингапурец Стенли Горпс. Схожи между собой они были только одним: желтым цветом кожи. А в остальном две полные противоположности. Чонг Жолчо – круглый, улыбчивый азиат с веселым нравом и с заразительным, приятным смехом. Одет цветасто, разнообразно, словно только что с детского праздника. Все пальцы унизаны простенькими, дешевыми колечками, на ушах и в ноздре пирсинг, в брови – некое подобие булавки. Самый великовозрастный в Октаве, сто одиннадцать лет, хотя и выглядел не старше сорока, но и самый подвижный, который не просто на одном месте не мог усидеть, но даже в своем виртуальном образе то пытался ходить по всему помещению, то влезать с ногами на стол в процессе спора или дружеских перебранок.

Стенли Горпс: второй по высоте, метр девяносто; самый молодой – шестьдесят пять лет; наиболее старше всех выглядящий – под пятьдесят; самый угрюмый, нелюдимый; и всегда только в строгих одеждах черного цвета. Чаще всего он восседал на своем месте молча, но зато всегда с огромным удовольствием брался за выполнение самых грязных, низменных и кровавых обязанностей. Еще и картинно при этом сокрушаясь: «В любом случае это кому-то делать придется!..» Но его любимой, сакраментальной фразой на все случаи жизни была одна: «Не нравится мне это!»