Наследие (ЛП) - Эндрюс Илона - Страница 25

— Делай всё, что нужно, Лео, но найди его.

Заместитель кивнул.

— Хорошо.

***

ЧТО-ТО СМОЧИЛО МОЮ РУКУ. Я резко открыла глаза. В какой-то момент между приступами дрожи и жгучей боли я потеряла сознание и уснула.

Мишка лежала рядом со мной и слизывала с моей руки засохшую кровь сталкера. Её глаза блестели, и, когда она увидела, что я пошевелилась, она села и тяжело задышала.

У меня болела спина, но удушающая усталость прошла. Я снова почувствовала себя сильной.

Я напряглась. Никакого блеска. Ни в ней, ни во мне. Мы победили цветы.

Несколько мгновений я просто сидела, радуясь, что жива.

Мишка переступала с лапы на лапу и смотрела мне в лицо, словно чего-то ожидая.

— Ты хочешь пить? — Я сняла каску и налила в нее воды из фляги. Она выпила всё до дна.

Раны на её плече и спине зажили. Я раздвинула шерсть, чтобы проверить. Там был узкий розовый шрам, но даже он бледнел.

Что там Елена говорила о сталкерах? Они поглощают пули, будто это пустяк, и продолжают наступать.

У меня ещё оставалось одно сердце сталкера. Сначала у меня было три, потом я съела одно с половиной, а вторую половину съела Мишка, пока я спала. Я сосредоточилась на сердце, погружаясь в него настолько глубоко, насколько позволял талант. Сердце развернулось передо мной, не просто светясь, а разделяясь на слои с разными свойствами, каждый своего цвета, как это было, когда я запаниковала, пытаясь диагностировать Мишку. Теперь это казалось самым естественным, будто мой талант всегда работал именно так.

Я изучила слои. Раньше они были насыщенными, но теперь стали почти пастельными. Сердце теперь было мне мало полезно, и ничто из того, что оно предлагало, не удовлетворяло насущную потребность.

Красное по-прежнему было первым, но оттенок стал светлее, и выглядело оно иначе. Мне потребовалась секунда, чтобы понять, почему оно там оказалось: несмотря на то, что я съела много сырого мяса, в желудке было пусто, и мой талант пометил сердце как съедобное.

Я протиснулась сквозь красный цвет ко второму цветовому пятну — светло-голубому. Когда мой талант взаимодействовал с окружающей средой, я видела простое свечение. Иногда появлялись цветные вихри разной насыщенности и яркости, которые мой мозг каким-то образом интерпретировал как данные, но то, что я видела сейчас, не было похоже ни на что из этого.

Мой отец коллекционировал топографические карты — подробные изображения горного рельефа в разных частях света с контурными линиями и цветовой кодировкой высот: более светлый цвет обозначал большую высоту, средний — средние высоты, тёмный — долины. Всё было точно так же, только я знала, что долины — это здоровая основа, а пики указывают на то, насколько сильно токсины влияют на ту или иную систему организма. Нервная и покровная системы пострадали незначительно, пищеварительная и дыхательная системы — умеренно, но яд нанес серьезный ущерб эндокринной, экзокринной, мышечной и кровеносной системам.

И я почему-то знала, что покровная система состоит из кожи, волос, ногтей, потовых и сальных желез. Вчера я понятия не имела, что означают эти слова.

В любом случае цвет этого слоя был едва различим, так что, хотя для большинства людей он был бы смертельным, для меня это было бы лишь небольшим неудобством. Я сосредоточилась на следующем слое, который светился под синим. Снова возникло тревожное ощущение, что я проваливаюсь сквозь стеклянный пол. Ещё одно облегчение, на этот раз просто белое. Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что это.

Регенерация.

Я не замечала ее раньше, возможно, потому, что была слишком сосредоточена на борьбе с ядом. Сталкеры были практически неуязвимы. Мы целились в железы на их шее, но со временем они восстанавливались. Нужно было нанести достаточно урона, чтобы наступила клиническая смерть, иначе, как бы сильно они ни были ранены, они бы восстановились. Полезно знать.

Я тоже восстановилась. И наши новые способности к регенерации, похоже, стали постоянными, что объясняет, почему талант окрасил этот диагностический срез в белый цвет. Регенерация нам ничего не даст нового. Она у нас уже была.

Тем не менее, регенерация сама по себе не объясняет, почему мы выжили. Биология устроена иначе. Употребление в пищу мяса мангустов не приводит к волшебному изменению ацетилхолиновых рецепторов, которые делают вас невосприимчивыми к змеиному яду. Употребление в пищу сердец сталкеров должно было ещё больше отравить нас, но вместо этого и я, и Мишка залечили раны и избавились от пыльцы.

С другой стороны, обычная биология не могла объяснить появление Талантов, заживление сложных переломов за 7 часов или прохождение светящегося камня сквозь твёрдую кость. Мы находились на территории Артура К. Кларка. Любая достаточно продвинутая технология неотличима от магии, а это была магия.

Я исследовала окружающую среду, пока не нашла следы пыльцы, и разделила их на слои. Токсичность зашкаливала, хотя для меня она была едва заметна. Я попыталась рассмотреть их вместе, сердце и пыльцу, наложив одно на другое, но картинка была слишком сложной. Через пару секунд оба набора слоёв исчезли, и я снова увидела белое. На этот раз я была ослеплена как минимум на минуту. Мне надо быть осторожной, чтобы не зайти слишком далеко.

Лучшее, что я смогла выяснить — это то, что смешивание пыльцы и крови сталкера каким-то образом нейтрализует их взаимное вредное воздействие и усиливает регенеративные свойства мяса сталкера. Теперь мы, скорее всего, можем ходить по цветам, хотя я бы не стала рисковать без крайней необходимости, а мясо сталкера должно быть безопасным. По крайней мере, теоретически.

Воспоминания об ужасном вкусе аккумуляторной кислоты, стекающей по моему горлу, заставили меня содрогнуться.

То, что мы выжили, было чудом. Выпадением космических костей.

Я осмотрела своё плечо. Укус затянулся. Раны на ногах от когтей тоже зажили. Я избежала смерти. Снова. Я не могла сказать, в чём дело: в волшебном камне или в моей новообретённой способности к регенерации. Возможно, в том и другом.

Мишка насухо вылизала каску и посмотрела на меня.

— Ещё?

Я налила ещё немного воды. Она вылакала её.

У меня тоже пересохло во рту. Я перевернула флягу и допила остатки. Скоро нам нужно будет найти источник воды. А ещё я была голодна. Очень голодна. Я сняла часы, потому что те разбились, и теперь понятия не имела, сколько времени прошло. Нужно было проверить, нет ли часов на телах, но тогда я об этом не подумала.

Мне казалось, что я не ела уже несколько дней. Сердце сталкера весило около килограмма, и я съела его целиком, а потом ещё половину. Я должна была быть сыта, но вместо этого умирала от голода. Вода, еда, выход. Мне нужно было найти всё это.

На противоположной стене что-то было. Какие-то фигуры…

Я взяла каску и включила свет.

Наскальные рисунки, выполненные в ржаво-красных и синих тонах. Процессия каких-то существ, похожих на енотов или, может быть, лис? Они вели за собой странных на вид ослов.

Опасно.

В моём воображении возникла картина. Караван пушистых существ, некоторые из которых, закутавшись в лохмотья, просят милостыню на улице, и чувство тревоги. Не смертельная опасность, а разорение. Финансовое разорение.

Видение померкло.

Милые пушистые лисы, которые оставляют вас без средств к существованию.

— Как ты думаешь, Мишутка, в чём тут дело?

Овчарка завиляла хвостом.

— Да, я тоже не знаю.

Женщина, назвавшая меня своей дочерью, четырёхрукие убийцы, а теперь ещё и лисы — все они разные и отличаются по морфологии. Три отдельных вида. Представители трёх цивилизаций? Или это было одно сложное общество?

Что, чёрт возьми, было по ту сторону разломов?

Всё, что США знали о другой стороне, было получено в основном через Хьюстонские врата. Это были одни из десяти первоначальных американских врат, обозначенных как «Прайм-4», и по какой-то причине для их изучения было привлечено НАСА.