Наследие (ЛП) - Эндрюс Илона - Страница 44

На этот раз всё должно было быть по-другому. Я чувствовала силу, скрытую глубоко внутри меня. До сих пор она показывала мне лишь обрывки видений, маленькие фрагменты и намёки, но в ней было гораздо больше. Я даже не коснулась поверхности. Она знала о грессе. Я почувствовала это, когда она показала мне, как открыть циферблат. Мне нужно было убедить её впустить меня. Там должно было быть что-то, какая-то информация об их слабости. Что-то, что мы могли бы использовать.

Джово опустился на пол слева от меня. Он наклонился вперёд и сложил руки перед собой, как сидящая кошка. Лис глубоко вздохнул и закрыл глаза.

Мишка подошла и опустилась рядом со мной, обвившись вокруг меня своим большим телом.

Я закрыла глаза и сосредоточилась. На этот раз я ни на чём не фокусировалась. Я не измеряла расстояние и не пыталась определить свойства объекта. Я просто вошла в состояние сосредоточенности. Мой талант вырвался наружу, как пламя из костра. Я позволила ему разгореться.

Я почти никогда не принадлежала самой себе. Я любила своих детей всем сердцем, но они постоянно чего-то от меня требовали. Они нуждались во внимании, особенно когда хотели, чтобы их игнорировали. Работа заключалась в бесконечной череде отупляющих отчётов, тестов на физическую подготовку и коротких, но интенсивных всплесков напряжения при проникновении в разломы. Карусель из счетов за коммунальные услуги крутилась снова и снова: от ожидаемых платежей до неприятных ситуаций, связанных с поломкой техники и ежегодным ремонтом. Всё нужно было делать. Обо всём нужно было заботиться. Моя жизнь была настолько насыщенной, что порой мне казалось, будто я растворяюсь в ней. Я становилась всё старше и старше, время летело, и я была бессильна его остановить. Миллионы мгновений, и все они прошли.

Но теперь моя жизнь была пуста. В этом разломе не было ни детей, ни дел, ни счетов. В этом туннеле не было ни сталкеров, ни драконов, ни гресса. Здесь была только моя собака, инопланетное существо, которое я спасла, и я. Моё тело. Мои чувства. Мои мысли. Этот момент принадлежал мне. Я владела им.

Медленно, осторожно невидимое сияние моего таланта угасало, пока не стало исходить изнутри меня, словно мягкое тепло от тлеющего костра. Моя сила стабилизировалась, и я позволила себе погрузиться в неё.

***

ВОЗДУХ БЫЛ ГОРЯЧИМ и пах сажей.

Я стояла на чужой планете. Надо мной простиралось голубое небо, но в отличие от кристально-голубого неба Земли этот цвет был мрачным, приглушённым, туманным, почти дымчатым. Небо в вечных сумерках.

Земля была покрыта тёмным камнем, над которым возвышались треугольные холмы, увенчанные зубчатыми скалами. Между холмами плотными потоками текла лава, целая река шириной в несколько километров, поверхность которой остыла и покрылась серой и фиолетовой коркой. То тут, то там потоки сталкивались, и в трещинах вспыхивал ярко-красный свет.

Дальше, у подножия холма слева, где земля соприкасалась с перегретым потоком, стеной поднималось пламя, лизавшее холм, ставший островом. Огонь горел, отражаясь в длинных слоистых облаках и окрашивая их в оранжевый и красный цвета. Над всем этим висели две массивные луны — полупрозрачные серые призраки, присыпанные блёстками.

Я переместилась в чужую реальность. Я по-прежнему была собой. Когда я посмотрела на себя, то увидела свои руки и комбинезон. Но это были не мои воспоминания. По спине у меня пробежал холодок. Что, если я застряла здесь?

В моём сознании мелькнуло слабое присутствие. Оно коснулось меня, и я узнала его. Инопланетянка, которая назвала меня своей дочерью. Призрак её воспоминаний окутал меня, такой же тёплый и гостеприимный, какой никогда не была моя родная мать. Моя приёмная мать обняла меня.

Все будет хорошо. Я была в безопасности. Этот мир живых воспоминаний не причинит мне вреда, потому что я не была незваным гостем. Я принадлежала ему. Я имела право быть здесь. Это было наследие, подаренное мне моей матерью, а до нее и ее матерью, все дальше и дальше уходящее в далекое прошлое. Это было одновременно странно и в то же время уместно, словно я была озером в конце длинной реки. Я была садрин.

Призрак моей новой матери прошептал что-то успокаивающее и ободряющее. От неё исходила странная энергия, которая наполняла меня. На мгновение мир стал белым, а потом зрение вернулось, и она исчезла.

Передача была завершена. Драгоценный камень и всё, что в нём было, теперь принадлежало мне. Я глубоко вздохнула. Она была так добра, моя новая мать. Если бы только у нас было больше времени.

Я пошла. Один шаг, два… Слишком медленно. Я сдвинула мир с места, развернула его к себе, преодолела десятки метров одним шагом, а потом и сотни. Я шла и шла, не уставая, по каменистым и земляным склонам, от которых пахло смолой, пока не поднялась на холм передо мной.

За первым холмом возвышался второй. На его вершине располагалось скопление из шести тёмных башен. Они были глянцевыми и чёрными, как кристаллические обсидиановые пики высотой около тридцати метров. Время и стихии разрушили их поверхность, оставив на них выбоины в тех местах, где камень изъела старость. В сплошных стенах не было окон.

Я подошла к самой высокой башне. Камень расступился, как вода, пропуская меня, и я вошла. Внутри башня была полой. Я оказалась на нижнем этаже, на узком выступе, огороженном каменными перилами. Чёрные стены, непроницаемые снаружи, изнутри становились почти прозрачными, окрашивая небо и горящий поток лавы, но не скрывая их. Надо мной по периметру располагались каменные балконы в шесть уровней. Три нижних яруса были заполнены мужчинами-грессами в тёмных одеждах, в трёх верхних ярусах находились женщины-грессы в кольчужных вуалях, облачённые в многослойные одеяния из прозрачной чёрной ткани.

Под моим выступом, в круглой яме кипела лава. Над ней возвышалась узкая каменная дорожка, ведущая к круглой платформе шириной в пять метров, вырезанной из блестящего чёрного кристалла. Он был похож на вулканическое стекло, но всё же отличался от него, потому что лава расплавила бы его дотла. В центре платформы стоял прямоугольный стол.

На столе лежало тело женщины-грессы. Она была одета так же, как стражи на верхних уровнях, а нижняя половина её лица была скрыта кольчужной вуалью. Я подошла ближе, чтобы рассмотреть её. Кожа вокруг её закрытых глаз была сморщенной, как старая кожа. Жизнь в ней едва теплилась. Она делала последние вздохи.

Высокий мужчина-гресс направился к возвышению, ступая по бурлящей лаве. Жрец своего народа. Он подошёл к телу и поднял четыре руки, металлические браслеты на его тонких запястьях тихо звякнули. Он издал протяжный вопль, торжественный, как гимн. Он наклонился и разрезал одежду, обнажив её тело. На груди лежал металлический амулет — тёмное кольцо с выгравированными на нём пятью лунами.

Женщина-гресс выдохнула, и последние мгновения её жизни вернулись в космос.

Жрец потянулся к её амулету, коснулся его и произнёс шипящее слово. Амулет стал красным, затем жёлтым. Тело гресса начало распадаться, а кожа почернела.

В храме царила полная тишина. Скорбящие стояли неподвижно.

Амулет засиял белым светом. Одежда покойной загорелась. На мгновение она засияла, словно была соткана из живого пламени, а затем огонь погас, оставив после себя пепельный труп. Жрец прикоснулся к нему, и обугленное тело распалось на части, осыпавшись в лаву.

Подошёл другой жрец, неся на руках обнажённого младенца-гресса. Младенец мяукал, как котёнок, размахивая шестью конечностями. Жрецы положили его на стол и подняли руки. Над ними вспыхнула искра, которая превратилась в амулет на тонкой цепочке. Первый жрец взял его и аккуратно надел на шею младенца.

Позади меня поднялась суматоха. В башню вошёл мужчина-гресс. Два жреца одновременно зашипели, и трое мужчин-грессов бросились наперерез незваному гостю. Незнакомец толкнул их, пытаясь прорваться внутрь. Один из защитников-грессов полоснул его. Тёмная одежда незнакомца распахнулась, обнажив голую грудь без амулета.