Муж под елочку - Максимовская Инга - Страница 2

А что сказать? Я давно не живу за счёт семьи. Сбежала из отчего дома, как только смогла заработать на съём жилья. Не смогла выдерживать вот именно этот мамин натиск и странное безволие отца. Мой брат… Это отдельная тема. Сашка старше меня, любит жить на широкую ногу. А вот работать не любит. И племяшка моя… Господи, ну как же мне быть?

– И последнее… Не хотела говорить, но ты же упёрлась, как ослица. Если ты не выйдешь замуж за Руслана, мы потеряем всё, включая дом.

Дом. Огромный, холодный, с облупившимися стенами – пожиратель денег и нервов. Дом, в котором мы с братом выросли. Его давно пора было продать, купить что-то более подходящее, менее затратное. Но мама так вцепилась в эту гору кирпичей и так боится его потерять, что готова пожертвовать пешкой – то есть мной. И вот сейчас во мне зреет чувство протеста. Огненное такое и глупое чувство.

– А если я не могу выйти замуж за Руслана?

– Ты при смерти? – мать приподнимает бровь.

Нет, мама. Я жива. И в этом вся проблема.

Я мотаю головой, борясь с желанием суеверно поплевать через плечо.

– Других уважительных причин нет, Полина. И он уже приглашён. Понимаешь, что это значит? Ты меня услышала?

И тут во мне что-то ломается. Хруст – и тишина.

Мне будто восемнадцать: я снова стою посреди кухни с чемоданом и понимаю, что если сейчас не уйду – дальше будет только хуже.

– Есть причина. Я уже замужем, – выпаливаю я абсолютную глупость, даже не успев подумать, что несу.

– Ты что? – голос матушки превращается в сталь.

– Замужем. А вам не сказала, потому что знала, что вы примете в штыки моё решение, – продолжаю я себя закапывать ещё глубже. Даже, кажется, слышу, как на крышку моего гроба падают комья земли. Явственно так слышу.

– И кто он? – в голосе матери звенит сталь. – Можешь не говорить. И так ясно. Раз скрывала от нас, хм… зятя, значит, какой-нибудь голодранец. Чего ещё можно было ждать от тебя?

– Мама, я взрослая и самостоятельная…

– Молчи. Твоя самостоятельность и привела тебя к тупому мезальянсу. Всё назло. Из дома ушла, копейки шлёшь нам, как откуп. Думаешь только о себе. Господи, мы с отцом воспитали эгоистку.

Да уж, артистка из мамы так себе. И эти её театрально поднятые к давно не крашеному потолку руки сейчас мне кажутся не трагичными, а смешными. Я – эгоистка. Обидно до колючего кома в горле. Перед глазами – счета за воду и свет, которые родители забыли, когда оплачивали в последний раз. Я эгоистка и вечное разочарование просто потому, что хочу быть счастливой. Сама. Без Руса, которого терпеть не могу. Без гнёта постоянной вины. Хочу сама набить шишек, стать самостоятельной. Найти мужа – не нужного, а любимого. Неужели я так многого хочу?

– Завтра же пойдёшь и разведёшься. Ты меня слышишь? – мама снова собрана. Уже спокойная, деловито поправляет кучу пыльных статуэток на полке. Прислуги давно нет, а справляться с хозяйством мама так до сих пор и не научилась. – Если нужно, позвоню Руслану, он наймёт хорошего адвоката.

– Нет, – выдыхаю я. Пыль со статуэток, кажется, замирает в сгустившемся воздухе тяжёлыми клубами. – Я люблю моего мужа. И он приедет со мной праздновать Новый год с вами.

Ну, теперь мне точно конец. Мама молча прожигает меня взглядом. О да, этот её прищур я знаю прекрасно. Она сейчас зла и растеряна, потому что привыкла, что она повелевает, а все вокруг её слушаются. Отец бы уже в пояс склонился перед этой богиней. Да, честно говоря, и я по привычке гнусь в пояснице.

– Не боишься, что твой нищеброд на контрасте будет проигрывать Руслану? Ты хочешь унизить своего мужа?

– Я хочу, чтобы ты уважала мой выбор, – говорю твёрдо, но голос даёт предательского петуха. – Потому что я его люблю.

– Как хоть зовут-то красавца? – медовый тон мамы меня не обманывает. Если бы у меня на самом деле был муж, ему бы пришлось на посиделках под ёлочкой совсем не сладко. Мама бы его смешала с грязью, которой зарос этот чёртов дом. Но этот аттракцион ожидает меня. Потому что мужа у меня нет. И найти его за такой короткий срок вряд ли удастся.

– Вот приедем на Новый год – и познакомишься, – бурчу я. Где найти мужа за неделю? Добрый Дедушка Мороз, помоги мне. Сделай чудо.

Глава 3

– Ты сумасшедшая? Какого лешего ты бросаешься под колёса? Это машина, а не мужик. Она давит, а не…

– Простите, но это ведь вы гнали как ненормальный. А дорога обледеневшая. И… – её голос писклявый, смешной. Она растеряна, напугана и, кажется, очень сердита. И что-то мне подсказывает: у этой девчонки громадные проблемы, от которых она, собственно, и убегала, не разбирая дороги. – И вообще, я к вашей машине не прикоснулась.

– Ага, а полировка у тачки повреждена, – морщусь я, исподволь наблюдая за дурочкой, которая, кажется, думает, как бы ей удрать поскорее.

– Ну, раз у вас есть деньги на такую тачку, то, думаю, и на полировку найдёте. Или будем полицию вызывать? Это вы не соблюдали скоростной режим, вообще-то. И я переходила дорогу по «зебре». И вообще, – выпячивает она вперёд острый подбородок. Вредная, кажется, сейчас зафырчит и покажет зубы.

– Ну. Вообще-то это не моя машина, – говорю я абсолютную правду. В жизни бы не купил себе такое корыто. – И за полировку, которую содрала сумасшедшая мартышка, явно слепая фантазёрка, которая видит «зебру» там, где её нет, её хозяин откусит мне голову. Так что? Будем полицию вызывать?

– Слушайте, – тут же сдувается девка. Взгляд у неё уставший, тонкие пальцы подрагивают. Испугалась? Или она специально сиганула под машину? Хотя теперь в её глазах мелькает странная искра – интерес и какая-то мысль. – Так вы водитель, что ли? А там ваш хозяин?

Опа, вот это поворот. Я что, похож на водилу? Весьма сомнительный комплимент. Генка как дурак сидит, лыбится. Интересно, как ему удалось переползти на пассажирское сиденье? В этом пепелаце же не развернуться. Смотрит, гад, с таким интересом, словно в кино пришёл. Водитель, значит. Ну-ну. Становится всё интереснее.

– Это что-то меняет? Или вы к обслуге относитесь как-то иначе, чем к хозяевам жизни? – приподнимаю бровь. Мне нравится её растерянность.

– Нет. Просто… – судя по тому, как она губу жуёт, сейчас у неё под шапкой идёт очень активный мыслительный процесс. – А сколько вы зарабатываете?

Нет, ну надо же. Эти бабёнки сейчас все как с одного конвейера сошли. И вся партия – бракованная. Один и тот же вопрос. Всегда. В первую очередь. Я разочарован.

– В машине мой друг. Моя зарплата вас не касается, мадемуазель, – я злюсь? Странно, с чего бы. Но именно из её обкусанных губ этот вопрос звучит ещё более неуместно и пошло, чем обычно.

– Мадемуазель, вообще-то. А женитесь на мне, – вдруг выпаливает она. Так неожиданно, словно с размаху меня бьёт под дых.

– Чего? – спрашиваю я, охренев. Другого слова у меня нет, чтобы описать своё удивление. Это что-то совсем новенькое.

– Ну, я про зарплату спросила не просто так. Обычно же богатые все жадные. А я вам дам сто тысяч за то, что вы на мне женитесь и будете изображать моего мужа. Что? Мало? – спрашивает она, глядя на мой ошалевший вид. – Ну, сто двадцать. У меня больше нет. Правда. Вы не переживайте, я подпишу документы, что не буду претендовать на ваше имущество во время развода. Как там это называется? Брачный контракт.

– Ты сумасшедшая, – хмыкаю я. Это не вопрос. Утверждение. – Детка, признайся, и ты так резво бежала из поднадзорной палаты? От санитаров?

– Просто… Если я не найду мужа за пять дней, мне придётся выйти замуж, – шепчет эта дурища, размазывая по щекам, покрытым неровными красными пятнами, прозрачные слезинки. – А я не хочу замуж.

– Поэтому мне предлагаешь на тебе жениться? Логика – огонь.

Глазищи у неё – как у Бэмби. И чем-то цепляет она меня. Может, этой своей глупой и чистой непосредственностью, которая так разительно отличает её от легиона баб, жадных и считающих себя пупами сине-зелёного шарика. А может, тем, что её, как и меня, загнали в угол – как дед загоняет меня в институт брака.