Кровавый вечер у продюсера - Леонов Николай - Страница 7

– Да ладно!

– Как на духу! – Мария дотронулась до тяжелого шара гортензии, и тот мерно качнулся, спугнув пчелу. – Вот те крест! Будущая Женщина-кошка собиралась судебной стенографисткой быть.

– Может, еще не поздно Бэтменом стать? – Гуров приосанился.

– Поздно, милый. – Жена сочувственно хлопнула Льва по животу. – Тебе не позволит взлететь этот комок нервов… В общем, – продолжила она свой рассказ, – Ника быстро раскрутила своего спонсора на престижные актерские курсы в Школе искусств Тиша…

– Это как Вахтангов?

Жена опять улыбнулась его наивности:

– Это, дорогой, The New York University Tisch School of the Arts, тренировочная площадка для художников, ученых-искусствоведов и кинематографистов. Там есть программы и для театра, и для кино. И Ника стала киноактрисой с какими-никакими навыками, портфолио и знакомствами в индустрии. Российские продюсеры мечтают покорить Голливуд, поэтому за нее дрались.

Она вздохнула и добавила:

– И посмотрим, что ты скажешь о другом любимом бренде Гузенко – «Dom Pérignon».

– Что видали мы дома и покруче. У Бэтмена, например, штаб лучше был, – пробухтел сыщик, подавая руку забравшейся на один из декоративных камней жене.

Среди клумб, являющих доказательство любви хозяина поместья к итальянской диве Монике Белуччи, были установлены льняные шатры с угощением, под которыми деловито сновали официанты в ослепительно-белых рубашках и острокрылых черных бабочках. Стоявший в углу с бокалом мохито Гуров видел: несмотря на солидность галстуков, они были лишь муравьями, обслуживающими кинематографических королев – неумолимо стареющих кинодив обоих полов, укутанных в тяжелый люкс и обитавших у башни из бокалов шампанского и блюд с устрицами.

– Это что, Строева?! – с восхищением спросил у сыщика несущий с кухни поднос с мидиями хилый паренек. – С черноволосой копией Анны Винтур рядом.

Лев впервые обратил внимание на женщину, с которой говорила Мария.

– Она самая. – Он сдержанно кивнул.

– Красивая, как в кино.

– Как в жизни.

Гуров потянулся к закуске.

– Охранник, что ли? – Официант смерил его презрительным взглядом, ловко отодвинув поднос.

– Телохранитель, – сжал кулаки Гуров. – Как в кино.

Паренек с любопытством уставился на него:

– В каком?

В самом деле, откуда этому эмбриону знать о щемящей мелодраме с Кевином Костнером и Уитни Хьюстон? В великую эпоху видеомагнитофонов его еще и на свете не было. Разве что заглавную песню слышал. И то наверняка уверен, что ее поет какая-нибудь Бритни Спирс.

Гуров сморщился. И впервые обратил внимание на собеседницу жены – маленькую, щуплую брюнетку с черным каре, уложенным волосок к волоску, как у колдуньи Магики Де Гипноз – злодейки из «Утиных историй» от «Дисней», которые обожали дети Крячко. Глядя на эту женщину, Лев никак не мог отделаться от впечатления, будто попал в какой-то Мульттаун, как Эдди Валиант из «Кто подставил кролика Роджера», и теперь видит вокруг себя не людей, а персонажей, куда более типажных, чем вмещает любая отечественная тюрьма.

Не дождавшись его ответа, официант, как выдра, заскользил среди свиты знаменитостей, пришедших в шатер. Гурову казалось, тот спускается с Олимпа российского шоу-бизнеса к раскинувшемуся под горой городу, населенному их свирепыми и до поры до времени верными церберами – надменными, деловитыми агентами и высокомерными, богемными стилистами. Все они носили черное и придирчиво, сквозь брендовые темные очки, оценивали конкурентов рангом пониже.

Эти жили в Олимпийской деревне, где стоял гул профессиональных споров мачо-каскадеров, ворчания операторов, брани осветителей, причитаний рафинированных художниц по костюмам, сплетен красавиц-гримерш и нарочито громкого смеха пока еще вульгарных старлеток в летящих белых платьях а-ля Мэрилин Монро на решетке тротуара под нью-йоркской крышей и нуарных хлыщей в замшевых мокасинах под худыми щиколотками, мечтающих стать новыми Томами Крузами, Брэдами Питтами и Леонардо Ди Каприо.

И Гуров недоумевал, почему вдруг его прелестная жена, рожденная править любой такой ярмаркой тщеславия, демонстрировала благоразумное обожание женщине, которая и в подметки ей не годилась. С удивлением астронома-любителя он впервые наблюдал такое уникальное природное явление, как пресмыкающаяся суперзвезда.

– Это ее работа, – буднично заметила Ника, подошедшая к нему с неизменным бокалом шпионского коктейля в руке.

– Что именно? – сдержанно спросил Гуров. Ему не хотелось обсуждать Марию даже со столь очаровательной версией легендарного британского агента под номером «007».

– Лебезить перед сценаристами, конечно! – мудрым эхом отозвалась Шахматова. – Их произведения перекраивают, как безымянное чудовище Франкенштейна. Их имен нет на тарелке, которую мы разбиваем в первый день съемок написанной их кровью истории. Им достаются все тумаки и шишки от критиков. Но кому нравятся фильмы Федерико Феллини, снятые не по сценариям Тонино Гуэрры? – Она пожала плечами. – Такова правда. Сценаристов, а особенно никоносную Веру Ножкину, все с презрением – от собственного бессилия – обхаживают. Тем более сейчас.

– А что сейчас?

– Она закончила работу над «Легким дыханием» и получила от Гузенко новый заказ – мини-сериал об Анастасии Марковне Петровой. – Шахматова выжидательно смотрела на Гурова, который почему-то не торопился разделить восхищение этой новостью.

– По долгу службы я знавал нескольких людей с такой фамилией, – наконец пояснил он. – И о них не стоит снимать даже короткометражный фильм.

Шахматова расхохоталась:

– Ну, здесь никакого криминала! Мы же не канал «НТВ»! Анастасия Марковна – жена мятежного протопопа Аввакума. Пережила с ним гонения, мучения детей, ссылку. В общем, эпичная кротость, – она перекрестилась и сложила руки в молитве, – на которую не проходит мода. Божественный гонорар!

– Аминь, – поддержал Гуров.

Они чокнулись.

– Так что, – продолжила разговор Ника, – здесь все ищут расположения Ножкиной. И она, уж поверьте, прекрасно это осознает. Вот кто действительно знает цену своему слову. Во всех смыслах.

Гуров окинул скептическим взглядом наряд сценариста.

– Только не вздумайте повестись на ее скромное синее поплиновое платье в цветочек с отложным воротником, – словно отвечая на готовые сорваться с его губ слова, предупредила Ника. – Это сельпо – модель с акварельным принтом «Drareen 90» от дорогого итальянского бренда «Sara Roka». Старомодная стрижка, которую она с ним носит, – такая же обманка, как завязки на талии, создающие иллюзию комплекта из рубашки и миди-юбки. Вера не из тех женщин, которые идут по пути малейшего сопротивления и выглядят так, как в молодости. У нее все в порядке с остротой ума, позволяющей понимать моду и заставляющей ее себе служить. Она просто относит себя к той же лиге, что легенда парикмахерского искусства сэр Видал Сассун, некогда возродивший эту стрижку, и его знаменитая клиентка Мирей Матье.

Гуров понимающе кивнул.

– Говорят, – продолжала Ника, – в юности Вера мыкалась с младенцем по чужим углам, ночевала в ржавой дедушкиной машине, на которой приехала покорять Москву. Потом ее приятельница из Дома моделей на Кузнецком Мосту уговорила любовника, капитана дальнего плавания, пустить бедолагу в свою квартиру у Тимирязевки на время их романтического путешествия в Крым. Там Вера написала свой первый сценарий, практически не приходя в сознание.

– От счастья из-за обретенной крыши над головой?

– И гаванских сигар в капитанском серванте. По слухам, их волшебная сила помогла Вере наконец расслышать свой писательский голос. Который до этого заглушал голодный младенческий крик.

– О чем был сценарий?

– Хоррор об училке, которой на год задержали зарплату, и она вынуждена вернуться в полную клопов коммуналку, где прошло ее детство. Там под скрипучей половицей ее ждет семейная реликвия. – Ника удивленно вскинула брови. – Вы не видели «Колдовской браслет»?