На пути Войны. Трилогия - Мокроусов Николай - Страница 12

– Так вот он, тот самый смертный, который заарканил нашу сестру, – он говорил это с высокомерием, которого и вовсе не пытался скрыть. – Я самый умный из них, потому что мне хватило ума не заниматься скотоложством с вашим ущербным видом, и имя мне Завоеватель, – с мерзкой улыбкой проговорил он.

Он всем своим видом старался показать презрение ко мне. У меня появилось безумное желание ударить в его сверхлицо.

– Не стоит забывать о манерах, брат.

– Что? Нет, ни в коем случае, брат! Как я уже успел представиться, я – Завоеватель.

Я протянул ему руку, но он посмотрел на нее с легким удивлением и отвращением:

– Нет, я не жму рук, прости, как там тебя?

– Я – Дарий, – серьезным голосом сказал я, еле сдерживая в себе злость.

– Ах, ну да, точно, Дарий. Поведай-ка нам, как случилась ваша счастливая встреча. Хотя, нет, дай угадаю: моя сестра явилась к тебе, и ты пал пред ее ногами и взмолился о пощаде, а она, в свою очередь, сжалилась над тобой. Видимо решила оставить тебя как своего питомца. Хотя нет, это было бы слишком просто, и тогда ты бы не отличался от всех остальных смертных, а ты ведь у нас необычный, ведь так?

Голод засмеялась в полный голос, а Смерть он разозлил не на шутку, но прежде чем она успела что-то сказать, Завоеватель продолжил:

– Тихо, тихо, сестра, я ведь шучу, и кроме того, у твоего избранника, судя по его суровому виду, наверняка есть, что мне ответить.

– Знаешь что, Завоеватель, на самом деле мне странно слышать насмешки от парня, сидящего в женской короне.

И тут лицо Завоевателя перекосило:

– Это диадема.

– Да не важно, называй, как хочешь, а как по мне, так вообще на ободок похожа.

Голод взорвалась смехом еще больше, чем раньше.

– А чем ты вообще занят, сильнейший мира сего, кроме побед в конкурсе «Мисс Мира»?

И прежде, чем он успел ответить, я перебил его:

– Хотя, мне и не интересно, не напрягай свой великий и могущественный разум ради жалкого меня, – сказал я с ехидной ухмылкой.

– А он не промах – ответил колкостью на колкость. Ты ведь понимаешь, что если я захочу, то могу снести твою никчемную голову обычной пощечиной?

– И это должно меня испугать?

– О да, должно!

– А маникюр не боишься повредить?

Он подался вперед, сжирая меня глазами.

– Достаточно! – вмешался Война.

– Прости мне мое поведение, брат! Я просто хотел проверить, чего стоит этот смертный. Он не так прост, как кажется на первый взгляд. Я бы сказал, что был рад знакомству, Дарий, но это не так, – и он исчез.

– Я думала, будет скучно! А ты не промах, смог сбить спесь с нашего братца, ну, надеюсь я еще с тобой увижусь, – сказала Голод слегка вызывающим тоном и тоже исчезла.

– Да, теперь я вижу, что сестра сделала свой выбор неспроста – ты смелый, это похвально. Все просвещенные боятся нас и почитают как богов, но не ты, я чувствовал, как в тебе закипал гнев, достаточно сильный. Ты вовсе не страшился Завоевателя – это черты настоящего воина. Но хватит громких слов, оставь, сестра, нас ненадолго, я бы хотел поговорить с Дарием наедине.

Смерть кивнула головой, тем самым, дав ответ Войне, затем развернулась в сторону балкона. И тут я услышал ее голос у себя в голове: «Будь учтив с Войной, прошу тебя он очень дорог мне».

– Если что, я буду на пляже, – сказала Смерть и тут же исчезла.

– Прошу, Дарий, давай присядем, – он подошел к трону, что стоял возле меня, отодвинул его. – Присаживайся.

– Спасибо, – ответил я, а сам раздумывал над тем, зачем он отодвинул мне трон, что это было: простой знак вежливости или же изящная насмешка? Но лишь когда я уселся на этот трон и попытался подвинуть его, я осознал, что провести какие-либо манипуляции с ним у меня попросту не хватит сил.

– Итак, Дарий. Какие у тебя намерения по отношению к моей дражайшей сестре? – спросил Война, сев напротив меня.

– Я не знаю. Это довольно сложный вопрос, но сразу могу сказать, что ничего плохого, это уж точно.

– Я рад это слышать. На самом деле, я бы хотел дать тебе пищу для размышления, потому что разговаривать со Смертью, боюсь, уже бесполезно. Я вижу это по ее глазам, по тому, как она на тебя смотрела. Прошу, не воспринимай то, что услышишь как предостереженье, а скорее как дружеский совет одного мужчины другому.

– Да, конечно, я внимательно слушаю тебя.

– Видишь ли, Дарий, очень давно я уже был на ее месте, когда воспылал чувствами к одной прекрасной девушке. И она подарила мне целый мир и свою любовь, но она была смертной, как и ты. Когда я потерял ее, мое бесконечно длинное существование омрачилось без ее света, и я познал боль и скорбь от утраты, а затем и безумие с отчаянием. Боль от потери Астарты не утихает и по сей день. Не проходит и минуты, чтобы я не вспоминал о ней. Смерть очень ранима, несмотря на то, кем она является. И я боюсь, что после счастливого мгновения с тобой…это ее сломает и погрузит в хаос. Каждый прожитый день для нее станет отравой. Время не будет нести ничего кроме боли. Конечно же, в этом не будет твоей вины, ведь это наше главное наказание за то, что мы сделали, на что пошли…за то, что ступили на проклятый путь, – лицо Войны было непоколебимым, лишь его серые глаза выдавали его. – Ну, пожалуй, хватит. Я и так наговорил тебе больше, чем мог себе позволить. Надеюсь, ты обдумаешь мои слова. И неважно, как дальше ты поступишь, главное, чтобы твое решение было взвешенным и обдуманным. А теперь иди, – он махнул рукой и позади него открылся огненный портал, – Смерть явно заждалась тебя. Я искренне рад нашему знакомству.

– Взаимно, – ответил я и протянул ему еще раз руку. И после нашего рукопожатия я вошел в портал, который перенес меня на пляж, где по берегу, не торопясь, гуляла Смерть. Увидев меня, она сразу же направилась ко мне:

– Как все прошло? Надеюсь, без щекотливых моментов?

– Все прошло неплохо. Намного лучше, чем я мог ожидать. Твой брат воистину великий и мудрый человек, если можно так выразиться.

– Мне очень неловко за поведение Завоевателя, и я бы хотела принести тебе извинения…

– Тебе не за что извиняться.

– Мне следовало вмешаться, когда он только начал себя так вести.

– Ну, нет, тогда бы я чувствовал себя ущербным и ждал бы твоих извинений в виде поцелуя.

Я подошел к ней, повернул ее к себе спиной и обнял. Перед нами открылся завораживающий вид убывающей, но все еще величественной луны.

– А ты острый на язык.

– Ну не только на язык, но с ним я мог тягаться только на словах. Слушай, я давно хотел спросить, тебя всегда звали Смертью?

Она отвела глаза вниз, словно смутилась или стеснялась:

– Кайя, родители дали мне имя Кайя, – грустно сказала она.

– Кайя – очень красивое имя, как и та кому оно принадлежит.

– Я уже и забыла, когда меня называли по имени. Звучит как чужое.

– Нет, Смерть – это чужое имя, а Кайя – это твое, которое было с тобой всегда. Что с тобой? Не вижу повода для грусти.

Я нежно прикоснулся к ее лицу, а потом прижался своим лбом к ее:

– Хоть мы и знакомы «нет ничего», мне кажется, что я знал тебя всегда, – я смутился и опустил глаза вниз от того, что мне показалось, что я сказал что-то не то.

– В твоих словах нет ничего неверного, я чувствую то же самое, – сказал она, и поцеловала меня. – Расскажи мне о себе.

– О себе? Нуу хорошо, что тебя интересует?

– Все. Я хочу знать о тебе все, – с улыбкой сказала она.

– Хорошо, только давай где-нибудь усядемся поудобнее.

Мы сделали буквально пару шагов и уселись на еще теплый песок. Кайя посмотрела на меня, а затем спросила:

– Тебе удобно?

– Вполне.

– Тогда рассказывай, – ее большие прекрасные глаза горели от любопытства.

– Знаешь, я заметил одну вещь.

– Какую?

– Когда мы вдвоем, ты совершенно другая, ты словно оживаешь.