Мой ураган - Райт Дана - Страница 38

– Мы позанимались бы вместе, а потом расслабились. Мы с Володькой всегда так делали перед экзаменами. Секс все таки дает дополнительные эндорфины, чувство уверенности.

Да какого хрена она говорит мне это? Мне! Сексоголику в третьем поколении! Я не помню в жизни и пары дней воздержания, а сегодня мне трех баб было мало.

– Олег, – она разворачивается, проехав попкой по стулу, задрав при этом полу и без того короткого халатика – мне нужно расслабиться.

Нет! Не вздумай прыгать в пасть ко льву! Не смей произнести то, что собралась! Умоляю, не надо… Уйди прямо сейчас. Просто поднимись на второй этаж, собери вещи и исчезни из моей жизни.

– Как ты смотришь на то, если мы переспим сейчас и утром забудем о том, что произошло?

Твою мать! Уйди с кухни, сделай вид, что ничего не говорила… маленькая, ты даже не представляешь, что делаешь сейчас. Ты не сможешь утром забыть произошедшее. Ты не такая. Ты только пытаешься убедить себя в этом, потому что у тебя еще не было отношений. Но они нужны тебе. Ты из тех, кто хочет знать о партнере все, от названия зубной пасты, которой он пользуется, до места, где он ужинал. Ты захочешь проводить вместе ночи и созваниваться по десять раз в день, попросишь провести вместе выходные или целый отпуск. А мне плевать, если завтра ты обнаружишь меня, трахающего Марго на диване в зале. Нет, не говори ничего больше…

– Мне нужно просто забыться, понимаешь?

Девчонка спрыгивает с высокого стула, подходит ко мне, а я не могу пошевелиться. Просто смотрю, словно в замедленной съемке, как она подходит ко мне, развязывая халат, в разрезе которого виднеется ее белоснежная кожа и розовые очертания сосков.

– Ты ведь не против?

Ей приходится приподняться на носочках, чтобы дотянуться до моих губ и прикоснуться к ним легким касанием. Они сладкие, мягкие и влажные, как я люблю. От нее пахнет хозяйственным мылом, перебитым запахом фруктового геля для душа и таким же шампунем. Я, словно пятнадцатилетний девственник, не могу даже разомкнуть губ, лишь сжимаю кулаки желая, чтобы она поняла глупость своих действий и ушла к себе. Потому что сам я этого сделать уже не могу.

– Олег, ты тут?

Она поднимает глаза, впиваясь в меня их бездонной синевой, несмело, боясь собственных действий и, похоже, моего отказа, но прежде всех этих эмоций я вижу просьбу. Эта девочка еще не поняла себя, но эта просьба в ее глазах заставляет меня понять вот что – она такая же, как я. Секс необходим ей так же, как мне. Только ей будет тяжелее справиться с этим, она не сможет менять партнеров, забывая о них, как только они покинут ее кровать. Ей нужен кто-то один, на все случаи жизни, от койки до старости. И я не представляю, как она сможет решить свою проблему.

Мы смотрим друг на друга. Ее ладони тянутся к моему лицу, легко проводят по появившейся за вечер мягкой щетине. Я ловлю губами ее большой палец, всасывая его в себя, а потом ее губы снова касаются моих, и я не могу больше думать. Хватаю ее за талию, кожа на которой мягкая, нежная и разгоряченная, усаживаю на тумбу, которая, как я надеялся, сможет удержать меня, и пролажу языком в ее рот. Там меня ждут. Соня касается меня опасливо, то и дело пытаясь разорвать единение наших губ, испугавшись напора, но я не могу оторваться от них, всасываю ее язык, покусываю его, и она, спустя несколько секунд разрешает мне это. Мне мало. Поднимаюсь ладонями к груди, отрываясь на секунду от ее рта, чтобы увидеть наконец то, что видел только однажды, и что скрывал от меня широкий топ. Она круглая, упругая, с сосками наверху, и легко помещается в мои руки. Тянусь ртом к ней, и в глубине моего помутившегося сознания возникает голос Романова «Ты не трахнешь ее в лифте, который случайно застрянет на каком-нибудь этаже, и не кинешь после окончания процесса, как ты обычно поступаешь», и «два моих друга поссорятся» – голос разума.

– Твою мать, – стону я, все еще держа Сонечку в руках.

Мой член пульсирует. Нет, он дрожит. Яйца отяжелели и трутся о шов брюк. По спине стекают капли пота, а в голове темнота, в середине которой только одно светлое пятно – Сонин силуэт в распахнутом халате.

– Ты, – смотрю в синие глаза, сглатываю, разжимая ладони, и тут же сжимаю их в кулаки, – сейчас, – мне тяжело дышать, и мой голос дрожит, – пойдешь в комнату, ляжешь спать и забудешь о том, что тут произошло. Завтра ты соберешь свои шмотки и переедешь к Романову.

В синеве ее глаз страх проступает слишком очевидно. Черт, только не ной. Пожалуйста, не ной, прошу тебя. Но по красному лицу уже бежит слеза. От обиды? Страха? Я делаю шаг назад, не в силах отвести взгляд от этой девушки, такой беззащитной сейчас, и не могу избавиться от мысли, что поступаю с ней как последний козел. Она попросила всего лишь близости, которая ей необходима. И я дал бы это ей, будь уверен в том, что завтра она, и вправду, сможет забыть об этом.

– Ну ты и сволочь, – шепчет Сонечка, спрыгивая с тумбы. – Я всего лишь попросила тебя о помощи. Мне нужно было просто расслабиться, мог бы и сразу отказать. Теперь я всю ночь буду думать о том, какая дура. Спасибо, блин!

Она хочет уйти с кухни, но я ловлю ее за руку, потому что женские слезы – это мой самый страшный кошмар. Притягиваю к себе, врезаюсь губами в ее губы. Теперь я не смогу остановиться. Мой сексоголик не просто проснулся, он жаждет ворваться в эту девочку. Соня на мгновение отрывается от меня с тихой просьбой «А мы можем сделать это на кровати, я не очень умею на кухне» Киваю. Да, мы можем сделать это на кровати. Мы можем сделать это где угодно, потому что я все равно не смогу сейчас отпустить ее. Поднимаю ее за бедра, вновь вцепляясь в ее губы, и тащу в комнату, твердея до боли. В комнате укладываю на кровать, впопыхах расстегивая ремень на брюках, и бешусь от очередной просьбы «А ты не мог бы сначала сходить в душ?» О да, я мог бы…

– В душ пойдешь со мной, – резко кидаю ей, выкидывая рубашку на пол. – Раз уж я должен тебя трахнуть, тебе придется постараться, и мне плевать, если это твой третий душ за ночь.

Она разбудила во мне то, что мне с таким трудом удалось усыпить. Я пытаюсь научиться получать удовольствие от самого секса. Только от него. Не от погони за телками. Не от приучения их к себе. Не от развращения. От простого секса. Но в глазах Сони так много просьбы, интереса, страха и кроющегося вдалеке вызова, что мне вдруг хочется показать ей, чем может обернуться ее поведение.

– В душ, – говорю резко, словно отдавая приказ, я просто не могу сейчас по-другому, кураж поглощает меня, кружит голову, заставляет улыбаться маньячной улыбкой, предвкушая то, что сейчас я сделаю с ней. – Нет-нет-нет, – останавливаю мелкую, решившую, что может пойти туда в халатике, – это, – аккуратно стягиваю белую ткань с ее плеч, – останется тут, – и кидаю ее на пол. – И это тоже, – разматываю полотенце на ее голове, отправляя его к халату.

– Знаешь, я хотела просто по-быстрому перепихнуться, – хищно ухмыляюсь ее словам, произнесенным тоненьким голоском в духе «Ах, извините».

– А теперь ты будешь делать это долго и с полной выкладкой, – шепчу, наклоняясь к ее губам, провожу по ним языком и отдаляюсь, как только девчонка тянется в ответ мне. – Пошла, – толкаю ее к двери своей ванной.

– Ты меня напугал, – бубнит она по дороге.

– То ли еще будет, – предвкушаю я.

Свою рубашку выкидываю в угол комнаты, подумываю отправить к ней брюки, но решаю посмотреть, как Сонечка справится с ремнем, так что застегиваю его обратно и захожу за ней, прикрывая дверь.

– Поможешь? – указываю на ремень, когда нагая Соня в нерешительности останавливается посреди кафельного помещения.

– Ой, Самойлов, – она пытается усмехнуться, но ей явно неловко, – снимай штаны и делай свое дело!

– А оно мне надо?

– Вот гад!

Сонечка подходит, сжав покусанные губки, и долго возится с ремнем. Мне нравится, как при этом ее верхняя губа накрывает нижнюю, и подрагивают ее ладони. Свои я запускаю в ее светлые волосы, во влажном виде сильнее отдающие золотом, и чуть надавливаю на ее голову.