Царь нигилистов 7 (СИ) - Волховский Олег - Страница 13

Саша кивнул.

Они вышли на улицу, и немец стал показывать стройку.

— Мы купили землю купцов Циммерманов, — рассказывал хозяин, — здесь была шляпная фабрика. От них остался двухэтажный корпус и котельная.

Потом был небольшой фуршет с мастерами и компаньонами Краузкопфа.

Саша всё больше молчал из-за посредственного знания немецкого.

Наконец, он попросил хозяина о разговоре наедине. Точнее в присутствии Гогеля и Лабзина.

— У меня есть пара идей, — пояснил он.

И выложил на стол два листа бумаги.

И посмотрел на Гогеля.

— Вы мне поможете, Григорий Фёдорович?

— Это шина, — сказал Саша по-русски и показал на первый чертёж. — Внутри у неё камера, это практически герметичный резиновый шланг, замкнутый в круг. Его можно надуть. Вот ниппель. А это покрышка. Она ставится поверх камеры. Можно сделать такое для моего велосипеда?

— Пожалуй, — сказал хозяин, рассматривая чертёж. — Мы попробуем.

— Потом можно будет ставить на экипажи, — сказал Саша. — У них будет очень мягкий ход. Сначала на дорогие, потом на более дешёвые. Думаю, что рынок огромен. Забудете про галоши.

— Не забудем, — улыбнулся немец. — У вас есть привилегия?

— Будет, — пообещал Саша. — Заявка в патентном бюро.

И перешёл ко второму эскизу.

Там был просто рисунок руки, обведённой карандашом.

— Это медицинская перчатка, для хирургов. Должна доходить до середины предплечья и плотно прилегать к руке. Надо сделать как можно тоньше, чтобы хирург чувствовал, что он делает. Можно сейчас сделать тонкую резиновую перчатку?

— Лучше сделать слепок с руки, — сказал немец.

— Рука пока моя, — пояснил Саша. — Но перчатки для Пирогова. Я ему напишу.

Когда они выходили из кабинета хозяина, у двери ждал приказчик с парой галош в руках.

Он с поклоном передал их Краузкопфу, а тот с ещё более низким поклоном вручил Саше.

Галоши были традиционного чёрного цвета, с жёстким задником и круглыми тупыми носами. Никакой привычной тёплой подкладки не было.

Саша перевернул одну и посмотрел на подошву. Треугольника тоже не было. Саша смутно помнил, что бабушка говорила, что галоши делают на фабрике «Красный треугольник», и этот треугольник ставят на подошвы.

— Благодарю, — кивнул он. — Только, мне кажется, что можно сделать утеплённый зимней вариант на красной войлочной подкладке.

— Красной? — переспросил хозяин.

— Красиво, — объяснил Саша. — И ещё можно название «Товарищество Российско-Американской Резиновой Мануфактуры» сократить до «Т. Р. А. Р. М.», взять в красный треугольник и использовать в рекламе. И штамповать на подошвах.

Краузкопф задумался.

— Большинство населения неграмотно, — пояснил Саша, — а треугольник запомнят и будут лучше покупать.

— Пока в основном образованное сословие покупает, — заметил немец.

— Будете расширяться, никуда не денетесь, — возразил Саша. — И, боюсь, успеете раньше, чем я здесь введу всеобщее начальное образование.

— Попробуем… — проговорил Краузкопф, — может быть…

— Попробуйте, пять процентов мои. Надеюсь на легендарную немецкую честность.

— Ja, Ja, — кивнул хозяин, — Genau!

Галоши Саша надел на сапоги. Во-первых, ради рекламы товара будущего бизнес-партнёра, во-вторых на улицах было ещё весьма влажно и не всегда чисто.

Он подумал, когда же его доходы с бизнесов превысят великокняжеское жалованье. Ещё не случилось. Но, похоже, не за горами.

Пирогову он написал в тот же вечер.

Глава 7

В апрельском номере «Современника» вышла статья Михаила Михайлова «Женщины, их воспитание и значение в семье и обществе», посвящённая женской эмансипации. Автора Саша помнил как переводчика «Песни Миньоны» Гёте, о котором упоминала Тютчева.

Из статьи следовало, что представления хроноаборигенов, с которыми полемизировал прогрессивный автор прогрессивного «Современника» находятся где-то на уровне «Маносферы», только до вагинокапитализма ещё не додумались, а всё остальное цветёт пышным цветом: женщина де слабее, глупее и более того безнравственнее мужчины.

Согласиться Саша был готов только с первым, да и то в плане поднятия тяжестей. С психологической устойчивостью, как показывал его адвокатский опыт, могло быть совсем наоборот.

И Саша понял, насколько пощёчиной общественному вкусу и местным представлением было разрешение Кавелина посещать лекции на юридическом факультете первой студентке Наталье Корсини.

И насколько его собственные планы пихнуть туда Евреинову скандальны и революционны.

Михайлов требовал для женщин равного с мужчинами образования и воспитания, и это решился напечатать только революционно-демократический «Современник».

Признаться, Саша считал свою книгу «Мир через 150 лет» практически законченной, но статья Михайлова вдохновила его на новую главу «Женщины через 150 лет».

Писать он ушёл к Никсе.

Собственно, и большую часть текста он хранил у Никсы, во избежание «родительского просмотра».

Пока Саша стучал на Никсовой машинке, брат стоически переносил шум и зубрил что-то, кажется, к лекции Соловьёва. Или Буслаева.

— Дашь почитать? — наконец, спросил он.

— Пару минут.

Пара минут превратилась в четверть часа, но, наконец, он протянул Никсе три листочка.

И брат отложил лекцию.

А Саша принялся за письмо к Михайлову.

Статья была подписана «Мих. Михайлов», так что как его по батюшке Саша не знал и начал так:

'Любезнейший господин Михайлов!

С огромным любопытством я прочёл в «Современнике» вашу статью о правах женщин.

Не то, чтобы я подписался там под каждым словом, но вы во многом правы.

Не знаю, доходили ли до вас слухи о моей книге «Мир через 150 лет», но вы вдохновили меня на сочинение дополнительной главы «Женщины через 150 лет».

Главы о медицине я некоторое время назад послал Николаю Ивановичу Пирогову. Он прочитал, политкорректно сказал мне, что всё это фантастика, но тут же внедрил в свою практику всё, что смог, и смертность среди его пациентов уменьшилась в несколько раз.

Это я к тому, что я не с потолка всё беру.

Науки «футурологии», кажется, ещё не существует, по крайней мере, я не видел книг того же жанра, в котором пишу я.

Но это не фантастика.

Футурология — это попытка представить себе, куда приведут те тенденции, которые уже существуют в современном обществе, науке, промышленности, политике и экономике.

И если пытаться им помешать и плыть против течения, единственное, чего мы добьёмся — это напрасного расхода сил.

Я не Нострадамус, и не сочиняю тёмных стихов, которое можно трактовать десятью разными способами.

Я стараюсь быть предельно ясным.

Женская эмансипация — это одна из таких тенденций, которые проявят себя в ближайшем столетии.

Равные с мужчинами права на образование и участие в общественной жизни они получат в ближайшие несколько десятилетий.

Это неизбежно, потому что физическая сила играет в нашем обществе всё меньшую и меньшую роль. А чем меньше необходимость в ней, тем больше феминизация, и тем независимее прекрасная половина человечества.

Общества, которые этого не примут (в основном мусульманские теократии) катастрофически отстанут от остального человечества и превратятся в аутсайдеров. За исключением немногих, живущих за счёт выкачивания из недр природных ресурсов.

Не удастся нам, господин Михайлов, сохранить власть. И страх её потерять, которых заставляет мужчин не допускать женщин к образованию и общественным занятиям, имеет под собой основания.

Через полтора века в тяжёлом физическом труде практически отпадёт необходимость, потому что человека заменят машины, управлять которыми сможет даже ребёнок. Не всегда понадобится на кнопки нажимать, достаточно произнести вслух команду.

А это смогут делать женщины ничуть не хуже мужчин, и станут полностью экономически независимыми.

Вы пишете, что «требуя для женщины равного с мужчиной образования», вы вовсе не желаете «видеть в каждой женщине учёного, философа, историка, математика и проч., и тем менее дипломата, политика, купца, администратора в нынешнем смысле этих слов».