Царь нигилистов 7 (СИ) - Волховский Олег - Страница 18

— И монаршая воля, — заметил Саша. — Должен же быть какой-то толк от самодержавия!

— Ты готов девицей Смирнитской торговать, — заметил Константин Николаевич.

— Торгуют ею её родители, — возразил Саша. — А я пытаюсь устроить счастье, не забывая о благе России. Ты даже помнишь её фамилию?

— Господин Штраус пытался просить меня о содействии своему браку.

— Да? И ты его послал?

— Я посоветовал увезти девицу, у нас так многие делают.

— Угу! Древний восточный обычай: похищение невесты. Обещал прикрыть?

— Намекал на это. Но что-то у них не сложилось.

— То есть, дядя Костя, давай я это на русский неполиткорректный язык переведу. Тебе было легче подстрекать иностранного гражданина к уголовному преступлению, чем попросить своего брата дать ему дворянство и попросить за него совершенно законным путём?

— Твоего отца было бы гораздо труднее уговорить на это, чем меня, у Саши более консервативные взгляды.

— А благо Родины? — поинтересовался Саша. — Разве это для нас не священная корова? Например, приходит папа́ к Ольгиным родителям: «Любезнейшие господа Смирнитские! Родина зовёт! Если бы у нас была война, вашим долгом было бы отдать Отечеству своего сына, но, слава Богу, у нас мирное время, поэтому вы просто обязаны пожертвовать России вашу прекрасную дочь. Дело вот в чём. Бывший австриец, а ныне русский дворянин Штраус Иоганн Иоганнович просит её руки. Понимаю, что он невысокого рода, но только вы можете спасти Россию от банкового кризиса, пожирающего наши финансы!»

— Тебе бы только смеяться, — буркнул Константин Николаевич.

— Боже упаси! Я совершенно серьёзен. Хочешь я набросаю список людей, которых нам надо сманить в Россию?

— Ну, давай, — усмехнулся дядя Костя.

— А Земмельвейс там будет? — спросила тётя Санни.

— Конечно, — кинул Саша, — второй строчкой после Штрауса.

— Как его точно зовут?

— Не помню, но у меня записано. Я тебе пришлю.

— А кормить твоих гениев на что? — вздохнул Константин Николаевич.

И совершенно по-купечески потёр друг о друга большой, указательный и средний пальцы правой руки.

— Ладно, берите кредит, — смилостивился Саша. — Но хоть потратьте с толком! И это будет последний кредит в нашей жизни.

— Что-то мы далеко от Аляски ушли, — заметил Константин Николаевич.

— И то верно, — согласился Саша. — Буду рад подробностям.

— Сашка! — вздохнул дядя Костя. — Наши колонии в Америке слабы и беззащитны, местные индейцы — колоши — лучше вооружены, отважны, более искусные стрелки и куда многочисленнее, чем наши поселенцы. Там русских до сих пор меньше шести сотен человек. Никто не хочет переезжать на Аляску.

— То, что наши поселенцы хуже вооружены, конечно, позор на наши головы, — заметил Саша.

— Ты думаешь, мы туда деньги не вкладываем? Вкладываем постоянно! Все наши кругосветные путешествия предприняты только ради Русской Америки. Ты говорил «чемодан без ручки»? Хуже! Это бездонная дыра.

— И на что деньги идут? — спросил Саша.

— На всё, вплоть до продовольствия. Там же не растёт ничего.

— А пытались?

— Конечно! Ещё Григорий Шелихов более полувека назад.

— Кто это?

— Купец и мореплаватель, основатель первых русских поселений. Они с Голиковым ещё у прабабки деньги просили на освоение Русской Америки. Ты же почитаешь Екатерину Великую?

— Да, конечно, — кивнул Саша, — за переписку с Вольтером и попытки вестернизации. А кто такой Голиков?

— Купец. Компаньон Шелихова. Участвовал в основании Российско-американской компании вместе с Шелиховым и Резановым.

— Погоди! С Николаем Резановым?

Это имя ассоциировалось у Саши исключительно с рок-оперой «Юнона и авось».

— Ну, хоть о нём ты слышал! — хмыкнул дядя Костя.

— Это не тот Резанов, который хотел жениться на пятнадцатилетней дочке коменданта Сан-Франциско?

— Ты знаешь такие подробности?

— Ну, что мне стоит слетать в духе на американское побережье и посмотреть, что там творилось полвека назад!

Дядя Костя усмехнулся и с вожделением посмотрел на свою трубку, из которой вывалилось на стол несколько крупинок табака.

— Ты знаешь, а кажется что-то такое было, — заметил Константин Николаевич, — Резанов, вроде, просил у дяди Александра разрешение на брак с католичкой и испанской подданной.

— Калифорния принадлежала Испании? — спросил Саша.

— Тогда, да.

— И что ответил Александр Павлович?

— Не помню, но брак почему-то не состоялся.

— Резанов умер по пути в Петербург, — сказал Саша. — От воспаления лёгких, кажется.

— Между прочим, это можно проверить, — заметил дядя Костя. — Наверняка сохранился архив семьи Резанова.

— Проверяй! — улыбнулся Саша. — Мне самому интересно, насколько верны мои прозрения. Кстати, девушку звали Кончита. Она так и не вышла замуж и стала монахиней.

— Проверю, — пообещал дядя Костя. — Между прочим, до Калифорнии Рязанов инспектировал северную Русскую Америку и нашёл её в ужасном состоянии. Дело в том, что продукты везли им через всю Сибирь и Охотск, а потом морем. На дорогу уходили месяцы, продукты портились, и наши колонисты в Ново-Архангельске буквально вымирали с голоду. Он и в Калифорнию пошёл за продуктами для наших колоний.

— На двух судах, — сказал Саша. — Одно называлось «Юнона» и второе «Авось».

— Верно, — проговорил дядя Костя, — «Юнону» он купил у американского торговца вместе с грузом продуктов, и тут же отдал продукты поселенцам. Но этих продуктов не хватило бы до весны. Поэтому он приказал построить ещё одно судно: «Авось».

— Дядя Костя, давай вернёмся немного назад. Что ответила просителям Екатерина Алексеевна?

— Прабабка, в отличие от некоторых наших ретроградов твёрдо стояла на ногах, — заметил Константин Николаевич. — Отказала. И добавила, что «Американских селений примеры не суть лестны, а паче невыгодны для матери земли, а много распространение в Тихое море не принесёт твёрдых польз». Торговать, знаешь, одно дело, а владеть — другое. Она считала, что Россия — континентальная держава и должна отказаться от присоединения далёких заморских территорий. Гораздо разумнее сосредоточиться на укреплении наших позиций на Дальнем Востоке, в Сибири и Средней Азии.

— Там тоже не всё радужно, — заметил Саша, — рядом огромный Китай и набирающая сил Япония.

— Китай слаб, не говоря о Японии, — возразил Константин Николаевич.

— Это сейчас, — сказал Саша.

— Именно сейчас. Я помню главу твоей книги о «тиграх» Восточной Азии. Кстати, продажа Аляски не вполне моя идея. Впервые её высказал Муравьёв-Амурский лет семь назад, ещё при жизни папа́.

— Генерал-губернатор Восточной Сибири?

— Он самый. Граф Николай Муравьёв-Амурский.

— Родственник Михаила Бакунина.

— Да-а, политический преступник Бакунин приходится ему каким-то родственником.

— Как причудливо тасуется колода, — заметил Саша.

— Так вот, по мнению Муравьёва-Амурского продажа Аляски неизбежна и является для нас наилучшим выходом, потому что с изобретением и развитием железных дорог стало очевидно, что Северо-Американские Штаты распространятся по всей Северной Америке, и им всё равно придётся уступить наши североамериканские владения. А продажа Аляски позволит нам укрепить наши позиции на азиатском побережье Тихого океана перед лицом британцев. Мы допустили вторжение англичан в эту часть Азии, но ещё можем поправить дело тесной связью с Северо-Американскими Штатами.

— Дружба между странами довольно недолговечная штука, — заметил Саша. — Сегодня с одними воюем, завтра с другими.

— Горчаков одобрил эту идею.

— Министр иностранных дел?

— Разумеется.

— Муравьёв-Амурский — заинтересованное лицо, — сказал Саша. — Восточная Сибирь ведь тоже дотационный регион?

— Да, туда тоже утекают деньги.

— Понятно. Генерал-губернатор Восточной Сибири доблестно сражается за финансовые потоки.

— Граф — честный человек.

— Так он же не в свой карман… надеюсь.