Бессмертные (сборник) - Ганн Джеймс - Страница 21

— Какая помощь? — спросил он.

— Вам лучше зайти и закрыть дверь. Она не сможет послужить никому серьезным препятствием, но даст мне время приготовиться к защите, — спокойно объяснила она.

— Кого вы ждете? — спросил он.

— Вас и тех, кто может прийти за вами следом.

— За мной никто не следит, — нетерпеливо заявил Пирс. — Повторюсь, что за помощь вам нужна?

— Я беременна, — ответила она. И встала. Она оказалась женщиной крепкого телосложения, среднего роста и была действительно глубоко беременна, возможно, месяце на восьмом или больше, предположил Пирс.

Он слегка повернулся к двери.

— Я не акушер. За последние шестьдесят лет я принял только одни роды. Вам нужна акушерка.

— Эти роды будут довольно непростыми. Возможно, мне потребуется больше, чем помощь акушерки.

— Откуда вы знаете?

— Просто знаю, — ответила она.

— Тогда вам нужно в больницу. Если у вас нет денег, существуют больницы для нуждающихся. Студентам надо где-то практиковаться.

— Они возьмут кровь на анализ, — невыразительно сказала она.

— Просто несколько обычных анализов: определят группу крови, на случай переливания, тест на наркотики, болезни, анемию — но это все для вашего же блага.

— Мне нельзя, — возразила она. — Поэтому мне нужны вы.

Он устало покачал головой.

— У меня был тяжелый день. Если акушерка вам не поможет, а в госпиталь идти нельзя, то и от меня толку не будет.

— Вы еще не догадались? — спросила она. — Я — урожденная Картрайт.

Бег мыслей в голове Пирса замедлился, ему потребовалось время, чтобы связать заявление Ван Клив с образом Маршалла Картрайта, спрятанным в глубине его памяти. После пятидесяти лет поисков он все-таки нашел ее, свой Святой Грааль! Но она оказалась в ужасной опасности — и он вместе с ней.

— Безусловно, в больницу вам нельзя, — согласился он. — Даже если бы я сам вас оформлял, мне не удалось бы принять роды, не привлекая внимания, а какое бы то ни было внимание в вашем случае смертельно опасно. Но с чего вы взяли, что роды будут сложными?

— Женщины Картрайтов созревают поздно. Мне пятьдесят лет…

— Первое поколение, — догадался он. Картрайт, не тратя время даром, взялся воплощать в жизнь пожелание Пирса плодиться и размножаться.

Она кивнула.

— Возможно, менопауза нам не страшна. Это еще только предстоит выяснить. Однако наши органы сохраняют свою молодую форму, и шейка матки может не раскрыться в должной мере для естественных родов. Я никогда не болею, а все повреждения заживают быстро, у ребенка должно быть так же, но он может просто задохнуться в родовых путях. Может понадобиться кесарево.

Пирс оглядел комнату. Она не казалась грязной. Ее подметали, возможно, даже мыли, но налет въелся в крашеные стены, деревянный пол и древнюю мебель так глубоко, что одними только мылом и водой с ним справиться не удавалось.

— Условия далеко не самые подходящие.

— Не здесь, — уточнила она. — Время еще не подошло.

— На каком вы сроке?

— Девять месяцев. — Она подняла руку. — Но Картрайты носят детей на неделю дольше. Мне рассказала это моя мать. Она умерла, когда мне было пять. Она так и не оправилась после моего рождения. Но успела рассказать мне об отце — бродяге, который, по ее словам, любил ее, но не мог остаться и позаботиться о нас с ней. С тех пор я жила сама по себе, и весьма неплохо, надо сказать, хотя всегда помнила, что меня ищут и нужно скрывать, кто я. Но, — с легкой горечью в голосе добавила она, — женщине всегда приходится скрывать свое превосходство над мужчиной.

— А что с вашим мужем?

— С ним? — Женщина рассмеялась. — Он был не вполне мужем, но я тогда совсем не разбиралась в намерениях мужчин. Моей ошибкой стало то, что я забеременела от него. Он исчез, как только узнал об этом.

— Вы никогда ему не рассказывали о своих… особых возможностях?

— Дать ему вечную молодость? — Улыбка, хоть и горькая, преобразила ее лицо, сделав его, по мнению Пирса, почти красивым. — Считаете, что этого заслуживает любой, с кем спишь? Наверное, моя привычка все скрывать въелась слишком глубоко.

Она тряхнула головой.

— Нет, я бы никому об этом не сказала.

— И вы все это время существовали вот так? — Он обвел комнату рукой, словно объединяя этим жестом и дом, и район, и соседей, и всю грязь, неустроенность и упадок вокруг.

— Все не так, как вы думаете, — возразила она. — Здесь много хороших людей, возможно, даже больше, чем среди тех, у кого есть медицинская страховка. Я не все время жила здесь, хотя вам не найти лучшего укрытия, чем место, где анонимность — образ жизни. Иногда я позволяла себе выбиться в средний класс, но нигде не могла задерживаться надолго, иначе велики были шансы, что меня начнут подозревать или даже раскроют.

Труднее всего было осознавать, что я в силах помочь больным или раненым, но не могу себе этого позволить. Если я позволю жалости победить осторожность, пойдут разговоры, ищейки возьмут след и погоня начнется. Вы понимаете?..

Она замолчала, не в силах продолжать.

Пирс медленно кивнул.

— У меня были пациенты, которых я мог бы спасти, используй я все доступные ресурсы, но я этого не сделал, потому что лекарства были чрезмерно дорогими или их просто не хватало на всех. Решение, кому жить, а кому умирать, — то, что называется установлением очередности медицинской помощи.

— Все еще хуже, когда осознаешь, что сам являешься фонтаном вечной молодости.

— А откуда вам известно мое имя?

— Это еще одна часть легенды, ставшей моим наследством: кто-то вроде крестной матери, к кому я могу обратиться в крайнем случае. «Есть такой доктор Пирс, — говорила мне мать. — Ты можешь довериться только ему, но обратиться к нему можно только тогда, когда действительно будешь в тяжелом положении».

Она снова рассмеялась, положив руки на свой раздутый живот.

— Полагаю, что как раз теперь я — в тяжелом положении.

Он кивнул.

— Такое уже случалось однажды, и я постарался помочь. И вам помогу, конечно. Но, — замялся он, — могу я взять у вас кровь на анализ? Я пытаюсь воссоздать кровь Картрайтов искусственно с тех пор, как встретил вашего отца, но первоначальные образцы закончились довольно давно, и мне пришлось двигаться наугад. А ваша кровь может дать мне необходимую подсказку.

— Считаете, это разумно?

— Создание подобного эликсира?

Она кивнула.

— Я много об этом думал. Знания можно использовать во благо и во вред, но в целом наличие знаний — это лучше, чем их недостаток. Сначала я его создам, а потом придумаю, что с ним делать.

— Если вам это позволят, — уточнила она. — Но, обращаясь к вам за помощью, я не могу отказаться внести посильную плату. — Когда он достал шприц, бутыль со спиртом и губку, она добавила: — Тем более после родов в вашем распоряжении окажется плацента и наполненная кровью пуповина.

Он замер, не закончив вводить шприц. Ну конечно! Помимо генов, важную роль в формировании ребенка и снабжении его всем необходимым играли пуповина и плацента. И кто мог знать, какое волшебство содержится в них?

— Но вы должны поклясться, что не будете доверять никому, — потребовала она.

— У меня есть ассистенты, — уточнил Пирс.

— Никому.

Он кивнул и вернулся к своему занятию. Когда он закончил и убрал полученный образец в холодильный отсек своего чемоданчика, она сказала:

— Я уйду через черный ход. — И добавила, взяв фонарик и револьвер: — Ваши преследователи окажутся здесь с минуты на минуту.

Что ж, Пирсу было далеко до ее паранойи.

— Когда мне нужно будет вернуться?

Она остановилась в дверном проеме, вырезанном в фанерной стене на другом конце комнаты.

— Меня здесь уже не будет. Я отправлю вам весточку с местом и временем встречи. Будьте осторожны, доктор Пирс. Вокруг больше предателей, чем вы можете себе вообразить.

С этими словами она исчезла.

К тому времени как Пирс выбрался из дома, на мир опустилась темнота. Ночь принадлежала тем, кто скрывал свои пороки, прятался в тени, таил преступные замыслы. Фонарик Пирса осветил сначала крыльцо, затем асфальт парковки и машину. Похоже, здесь было так же пустынно и безлюдно, как в момент его приезда, но нервы звенели от напряжения и предчувствия опасности. Он пожал плечами и издал какое-то подобие смешка. Ван Клив заразила его своей паранойей.