Бессмертные (сборник) - Ганн Джеймс - Страница 9

— Не городите чушь, Уивер. Если ваша профессия так и не стала вашей религией, нужно было сменить профессию. Ваша религия — деньги. Они для вас священны. Ну а для меня священна жизнь. Вот с чем я имею дело дни напролет, без перерыва. Смерть — мой старый враг. И с ним я буду бороться до конца.

Пирс вытолкнул себя из кресла, встал лицом к лицу с Уивером, пронзая его свирепым взглядом.

— Попытайтесь понять, Уивер. То, что вы задумали, просто невозможно. А что, если бы каждый смог вернуть себе молодость? Вы имеете хоть малейшее представление, что бы тогда произошло? Задумывались ли вы, чем бы это обернулось для всей нашей цивилизации?

Нет, вижу, не задумывались. Начнем с того, что все общество стало бы плясать вокруг золотого тельца. Цивилизация уничтожила бы себя, как разлетается на куски разбалансированный маховик. Вся наша культура основана на предположении, что два десятилетия мы растем и учимся, следующие несколько десятилетий обзаводимся потомством и увеличиваем свое благосостояние, а последнее десятилетие или два медленно угасаем, прежде чем умереть.

Оглянитесь! Посмотрите, что наука и медицина сотворили за столетие. К средней продолжительности жизни добавилась пара — и всего-то! — лет, а наше общество вынуждено мучительно перестраиваться. Только подумайте, что принесут дополнительные сорок лет! Представьте, что случится, если люди перестанут умирать!

Такие изменения человечество может принять только постепенно, чтобы общество смогло адаптироваться, не подозревая о процессах, бурлящих в его недрах. Все дети Картрайта унаследуют эту мутацию. Непременно. Она должна быть доминантной. И они выживут, потому что в мире никогда еще и никто не был так приспособлен к выживанию.

— Где он? — спросил Уивер.

— У вас ничего бы не вышло, Уивер, — повысил голос Пирс. — И я могу объяснить почему. Потому, что вы просто убили бы его. Вы думаете, я не прав, но вы бы убили его. Это так же точно, как то, что вы — человек. Вы бы выцедили всю его кровь или прикончили его потому, что вам стала бы невыносима мысль о бессмертном рядом с вами. Вы или другие ущербные особи человеческого рода. Вы бы убили его сами, или он погиб бы во время восстаний тех, кому отказано в бессмертии. Рано или поздно его бы просто разодрали на куски. Люди уничтожают то, чем не могут обладать.

— Где он? — повторил Уивер.

— Это не тянет на решающий аргумент. — В дрогнувшем голосе Пирса теперь слышались нотки жалости. — Но я вам этого не скажу. Я позволю вам догадаться самому.

— Где он? — с мягкой настойчивостью спросил Уивер.

— Я не знаю. Вы мне не поверите. Но я действительно не знаю. Я и не хотел этого знать. Признаю́: я рассказал ему правду, дал немного денег и велел покинуть город, сменить имя, спрятаться — сделать всё, чтоб его не нашли; плодиться и размножаться, заселяя планету…

— Я тебе не верю. Ты спрятал его для себя. Ты бы не дал ему тысячу долларов просто так.

— Вам и сумма известна? — спросил Пирс.

Уивер скривил губы.

— Я знаю о каждом взносе и снятии денег с твоих счетов за последние пять лет. Ты ничтожество, Пирс, дешевка, и я тебя раздавлю.

Пирс беззаботно улыбнулся.

— Вы этого не сделаете. Вы не посмеете применить насилие, пока думаете, что мне известно местонахождение Картрайта. Тогда вы потеряете всё. Ничего другого вы делать тоже не станете, иначе я опубликую статью, которую написал о нем, — я вам пришлю экземпляр, — и вот тогда-то эту лавину будет уже не остановить. Если бы все узнали о Картрайте, то у вас больше не было бы шанса контролировать процесс, даже доведись вам его найти. Вы — большая шишка с огромной властью в руках, но в этом мире есть люди, организации и страны, которые проглотят вас и не подавятся.

Уивер поднялся с кресла и сказал:

— Ты бы этого не сделал. Тогда Картрайта искали бы тысячи, а не один я.

Он повернулся к двери и спокойно добавил:

— Но ты прав — я не могу упустить этот шанс. Я приду еще не раз.

— Я и не сомневаюсь, — согласился Пирс и подумал: «Хотя помочь не могу, потому что вы никогда не поверите, что ни одна ниточка не тянется от меня к Картрайту».

Но жаль мне вовсе не вас.

Через два дня после этой встречи появились слухи о том, что Уивер женился на двадцатипятилетней девушке из богатейшего района Канзас-Сити по имени Патриция Уоррен. Это стало главной новостью уик-энда — богатство и красота, старость и юность.

Пирс посмотрел на фото девушки в воскресной газете и подумал про себя, что она наверняка получила то, чего хотела. Как и Уивер — Пирс знал о нем достаточно, чтобы быть уверенным, что он добился того, что ему было нужно. Можно с уверенностью утверждать, что наследник у Уивера будет. Иначе он бы никогда не доверил себя и свою империю женщине. Есть тесты, надежные даже на таком сроке.

Четвертая неделя с момента переливания прошла без событий, пятая была отмечена только вызовом от Янсена, который Пирс проигнорировал. А в начале шестой недели позвонил доктор Истер, его голос дрожал от нескрываемой тревоги. Пирс отказался ехать в новоприобретенный особняк Уивера.

Расчищая улицы перед собой истерически воющей сиреной и вспышками мигалки, прорвавшись сквозь бешеное движение, «Скорая» привезла в больницу бесценный груз: деньги во плоти.

Пирс стоял рядом с жесткой больничной койкой, проверяя пульс на иссохшем запястье, и смотрел на истощенное тело перед ним. Сейчас оно не производило большого впечатления. В тишине палаты тяжелое, неровное дыхание больного было слышно весьма отчетливо. Единственным движением оставалось судорожное колыхание простыни, прикрывающей тело старика.

Жизнь еще теплилась в нем — но едва-едва. Помимо отпущенных среднестатистическому человеку семидесяти, он умудрился протянуть еще немного. И дело совсем не в том, что его ждала смерть. Кого она не ждет? Просто в его случае она уже стояла у изголовья.

Пульс прослушивался слабо. Юность, только что подаренную, снова отняли. За несколько дней Уивер словно выцвел, лишившись пятидесяти лет жизни разом.

Он снова стал стариком на грани смерти. Его лицо, с желтоватой кожей и синюшно-серыми тенями на ней, казалось безжизненным. Оно осунулось, и морщинистая кожа теперь обтягивала череп, как неудачная маска. Возможно, когда-то он был хорош собой. Сейчас его глаза с темными, плотно закрытыми веками ввалились, губы вытянулись в узкую линию, а нос напоминал тонкий изогнутый клюв.

На этот раз, отстраненно подумал Пирс, отсрочки не будет.

— Ничего не понимаю, — бормотал доктор Истер. — Я думал, у него в запасе еще лет пятьдесят…

— Он сам так решил, — сказал Пирс. — А на деле вышло всего сорок дней. Тридцать-сорок дней — именно столько гаммаглобулин остается в кровеносной системе. Этот иммунитет был приобретенным. Единственный человек с врожденным иммунитетом к смерти — Картрайт, и передаст он его только своим детям.

Истер оглянулся, проверяя, не подслушивает ли медсестра, и шепнул:

— Может, мы бы организовали этот процесс лучше? Удаче иногда тоже нужна помощь. Учитывая наличие банков спермы и возможность искусственного оплодотворения, мы могли бы изменить лицо человечества за пару поколений…

— Если бы нас не уничтожили до этого, — сказал Пирс и отвернулся.

Он ждал, прикрыв глаза, слушая тяжелое дыхание Уивера, размышляя о трагедии жизни и смерти — о рождении и угасании, неразрывно связанных, как две стороны одной медали. Вот лежит доживающий свои последние дни Уивер, а где-то его ребенок будет ждать рождения еще долгие месяцы. В этом и есть целостность, равновесие — жизнь за жизнь. Этот принцип помогает человечеству уже миллионы лет стабильно существовать.

И все-таки — бессмертие? Что бы это могло значить?

Он подумал о Картрайте, бессмертном, преследуемом беглеце. Пока есть те, кто помнит о нем, его не оставят в покое, и, если он устанет прятаться и убегать, он обречен. Поиск будет продолжаться — к счастью, затрудненный тем, что Уивер выбыл из игры, — и Картрайт, несущий свое тяжкое бремя, никогда не сможет жить как обычный человек.