"Фантастика 2026-76". Компиляция. Книги 1-35 (СИ) - Буланов Константин Николаевич - Страница 190

— Да почти что никак, — а вот это стало неожиданностью уже для дворянина Елисеева. Должно быть, недоумение проявилось у него на лице, потому что Денневитц пустился в объяснения: — Как я понимаю, у французских дворян не было времени углубиться в таковые изыскания, уж очень рьяно взялись за них революционеры, а больше нигде там ничего подобного с дворянством и не случалось.

— А нашими опытами они не заинтересовались, потому что побрезговали подражать русским варварам? — ехидно поинтересовался тёзка.

— Да где ж им было интересоваться-то? — хохотнул Денневитц. — Книг у нас таких написали немало, но из печати они не выходили, цензура не дозволяла. В Михайловский институт с самого его основания иностранных подданных на службу не принимали и изучением их способностей не занимались. Да и все труды Михайловского института печатаются строго для внутреннего употребления и в публичные библиотеки не поступают. Я, конечно, в полной мере всего тут не знаю, но есть же кого и спросить.

Это да, есть. Хитрые дельцы из Михайловского института так и сидели в Комендантской башне в ожидании суда, переводить их в обычные тюрьмы не стали. Пришлось дворянину Елисееву потратить ещё около двух часов на допросы нескольких этих персонажей, итогом чего стало некоторое прояснение вопроса. Оказалось, что в институтской библиотеке имелось несколько книг по интересующим институт темам, вышедших в Англии, Франции и Германии. Сотрудники института оценивали эти книги крайне невысоко, однако самого факта некоторой осведомлённости в этой области за границей их пренебрежение не отменяло.

Разговор с Воронковым получился ещё более кратким. Из дела о расследовании покушения на себя дворянин Елисеев уже знал, что на лечебницу доктора Брянцева, где тёзка нелегально проходил обследование, московская полиция вышла по наводке начальника сыскной части покровской полиции Грекова — хитрый Фёдор Павлович отследил тёзкин звонок в Москву и по-тихому уведомил московского коллегу. Но сейчас нам с тёзкой стало интересно, почему Воронков тогда увязал обращение к доктору Брянцеву с Михайловским институтом.

— Да я поначалу-то и не увязывал, — Воронков улыбнулся. — Но за лечебницей Брянцева наблюдение установил и что некоторые сотрудники института туда часто заглядывают, увидел. Но мы тогда не посчитали это относящимся к вашему делу…

Что ж, ещё один кирпичик в обоснование необходимости внутреннего надзора в институте. Завершив поход за советами и уточнениями, дворянин Елисеев снова напряжённо занялся умственным трудом, и закончил уже за полночь. Ну это я так посчитал, что он закончил, на самом же деле с утра, ещё даже не позавтракав, тёзка взялся редактировать своё творение, поправлять и уточнять отдельные места и вообще приводить его в человеческий вид. Я, конечно, не юрист, но мне лично показалось, что тёзка сумел не только обосновать необходимость создания в Михайловском институте секретного отделения, но и сделать это безупречно с юридической точки зрения. Ни одного действующего закона его предложения не нарушали, зато несколько отсылок к законам, положения которых могли лечь в основу проекта, дворянин Елисеев вставил. Ну что хотите, юрист всё-таки, пусть пока и недоучившийся!

Оставалось только переписать всё набело и вручить Денневитцу, что внетабельный канцелярист Елисеев к обеду и исполнил.

Глава 4

О справедливости

Ох, и занятно всё-таки складываются дела у дворянина Елисеева! В университет не ходит, зато практики юридической хоть отбавляй, уж всяко больше, чем у любого нормального студента. Мало того, что подвёл юридическое обоснование под проект создания секретного отделения в Михайловском институте, так ещё и на двух судебных процессах успел выступить свидетелем — по делу Шпаковского и компании и по делу всё того же института. Получил, понимаешь, опыт участия и в открытом, и в закрытом заседаниях. Открыто проходил суд над Шпаковским и его подельниками — им всем, а заодно и их адвокатам доходчиво разъяснили под роспись, что тему использования способностей дворянина Елисеева в заседании озвучивать не следует, как и ознакомили тех и других с перечнем крайне неприятных последствий в случае нарушения этого условия. Самому тёзке объясняли необходимость сокрытия сведений о его способностях уже без угроз, благо, мы с ним и сами всё прекрасно понимали. А так всё получилось тихо-мирно — дали Шпаковскому и прочим разные срока каторжных работ за попытку ограбления банка и вооружённое сопротивление властям, даже ни одного смертного приговора не вынесли. Денневитц, правда, пояснил потом, что спускать гибель солдат и полицейских никто никому не собирается, и на каторге с кем надо обязательно произойдут известного рода случайности со смертельным исходом, но нужно же было обеспечить открытость заседания, вот власти и пошли на некоторые уступки обвиняемым…

На процессе же по делу Михайловского института, хоть главные обвинения и выдвигались по хищениям да растратам, обойтись без упоминания тех самых способностей, и не только тёзкиных, было уже никак не возможно, поэтому суд проходил за закрытыми дверями и без освещения в газетах и на радио. А поскольку именно тёзка поднаторел в юридических тонкостях описания функционирования именно этого научного учреждения, то свидетель в суде из дворянина Елисеева вышел не хуже прокурора — настолько чёткими и безупречно выверенными были его формулировки. Перекрёстный допрос со стороны обвинения и защиты тёзка выдержал легко и непринуждённо, адвокатам, несмотря на все их потуги, так и не удалось вызвать у судей ни малейших сомнений в его показаниях.

Вынесенные по делу приговоры можно было бы посчитать слишком мягкими, но тут ни у нас с тёзкой, ни у Денневитца с Воронковым возражений не нашлось. Во-первых, нет смысла посылать столь уникальных специалистов на строительно-дорожные работы, чем обычно приходится заниматься каторжанам. Во-вторых, всех, чья причастность к хищениям и пособничеству в них была доказана, суд обязал возместить казне ущерб. В-третьих, и это самое главное, способов возмещения этого самого ущерба суд установил аж сразу три: прямые выплаты в казну из собственных средств, конфискация и обращение в казённый доход имущества осуждённых в объёмах, потребных для возмещения, и исправительные работы, как выразились бы у нас, по специальности, с удержанием жалованья как в счёт собственно возмещения ущерба казне, так и в счёт пени за просрочку выплат. Что особенно интересно, были и приговоры к разным срокам заключения, как здесь говорят, в крепости, то есть в тюрьме, но их в порядке условного смягчения наказания заменили теми самыми исправительными работами, оговорив, однако, и возможность попадания в тюрьму в случае ненадлежащего исполнения работы. Такой вот триумф казённого интереса в одном отдельно взятом судебном процессе. А уж про то, что осуждённым придётся до конца жизни пребывать под гласным, то есть открытым, полицейским надзором и никогда более не светят на службе руководящие должности, я и не упоминаю, это как бы само собой разумеется.

В чём ещё мы с тёзкой, Денневитцем и Воронковым проявили полное единодушие, так это в том, что на процессе мятежников делать дворянину Елисееву нечего. Да, никто из нарушивших присягу солдат и офицеров так и не понял, как именно тогда верные престолу войска попали на обороняемую мятежниками фабрику, это их допросы, в которых, кстати сказать, тёзка принял самое непосредственное участие, показали совершенно определённо, но, как говорится, не буди лихо, пока оно тихо. «Господин Иванов» своё дело сделал, и пусть исчезнет, как и появился. И чёрт бы с ними, с мятежниками, но и гвардейцам знать истинное лицо названного господина тоже не следует. А то, знаете, была тут пара случаев, когда кто-то из офицеров лейб-гвардии Кремлёвского полка очень уж внимательно присматривались к гуляющему по Кремлю молодому человеку в мундире чиновника дворцовой полиции… То есть, пара случаев — это когда мы с тёзкой те взгляды замечали, а сколько раз такое проходило мимо нашего внимания? Понятно, господа офицеры толк в дисциплине знают, и если им сказали лишних вопросов не задавать, они и не станут, но что там эти достойные люди себе думают, кто ж их знает? Вот и оставалось нам с тёзкой следить за процессом по газетам.