"Фантастика 2026-76". Компиляция. Книги 1-35 (СИ) - Буланов Константин Николаевич - Страница 229

— Вы оба чем думали? Где были обе ваши головы⁈ Ладно, младший из вас, ему простительно, но ты-то, Виктор, ты как опростоволосился? В прошлый раз блестяще справился, а в этот, в этот-то как осрамился⁈ — Эмма метала громы и молнии. — Я даже сейчас видела остатки эманаций Хвалынцева, а ты их почему не заметил⁈ — бушевала она.

Ну что я тут мог сказать? Правильно, ничего. Действительно, не заметил, действительно, опростоволосился, кругом виноват…

— Что, опять он пытался в наших мозгах копаться? — вот что меня сейчас волновало по-настоящему.

— Нет, я не увидела, — Эмма как-то сразу растерялась. — Если бы как в тот раз, я бы заметила…

— А что тогда? — спросил я. Но удивил Хвалынцев, козёл этакий, удивил… Что у него, хотелось бы знать, ещё в запасе есть?

— Похоже, он тебе пытался что-то убрать из памяти… То есть, твоему тёзке, — в словах Эммы ощущалось некоторое сомнение. — Подожди-ка… — я снова почувствовал её присутствие в тёзкином разуме, — да, точно. Он убрал что-то из вашего с ним разговора перед началом опытов, и так торопился, что наломал дров. Попробуй сам вспомнить, о чём вы говорили, боюсь, я уже не смогу восстановить…

Я попробовал — вроде бы получилось. Открыл воспоминания Эмме, та посмотрела.

— Он убрал из памяти свои слова про согласование опытов с Чадским, — определила она.

Та-а-к… Не зря, значит, мы с тёзкой сомневались, не было никакого согласования. Самодеятельность господина профессора, стало быть. И вот зачем ему это понадобилось?

— И твоя, ваша с младшим, то есть, слабость — последствие его воздействия, — добавила Эмма. — Почему-то Хвалынцев не стал её исключать. Может, не успел или просто ему всё равно было…

Хм, вот насчёт «всё равно» у меня сомнения появились. Не всё равно Хвалынцеву, что-то ему от тёзки нужно, раз он дворянина Елисеева всё-таки учит. Причём нужно именно по части того самого ускоренного внушения…

Ну ладно, Хвалынцеву нужно, это понятно. А нам с тёзкой? Зачем господину профессору посторонний ускоренный внушатель, если Степан Алексеевич и сам прекрасно с этим справляется? Как-то оно смотрится… Подозрительно смотрится, очень подозрительно. Уж не собирается ли он подставить дворянина Елисеева по-крупному? А что, очень на то похоже…

— Ты куда? — встревожилась Эмма, когда я встал с кресла.

— К Чадскому, — настроен я был решительно. Это был исторический шанс разрушить наметившуюся связку Чадского, Кривулина и Хвалынцева, и надо быть дураком, чтобы им сейчас не воспользоваться. То есть, конечно же, как раз и не надо.

— Я с тобой, — так, похоже не я один тут такой решительный. — Я смогу подтвердить действия Хвалынского и их последствия для тебя, — пояснила она.

Подробно описывать события в кабинете ротмистра Чадского, с тем, кто, что и как говорил, особого смысла не вижу. Докладывал ротмистру пришедший уже в себя дворянин Елисеев, затем Эмма суховато перечислила совершённые в отношении тёзки действия Хвалынцева и их последствия, после чего Чадский усадил обоих за стол, поручив изложить всё на бумаге. Ротмистр выглядел недовольным и злым, что и понятно — уж не знаю, что он там себе думал, играя в непонятные нам игры с Хвалынцевым и Кривулиным, но сейчас Хвалынцев подложил ему ту ещё свинью.

— Эмма Витольдовна, Виктор Михайлович, пойдёмте, — Чадский положил наши рапорта в кожаную папку и встал.

По коридору ротмистр шёл впереди, мы с Эммой чуть поотстали — она не поспевала за размашистым шагом разозлённого жандарма, я, получив от тёзки управление телом, подстроился под её шаги.

— Не бойся, — женщина взяла меня за руку, давая нам возможность говорить мысленно, — я смогу ему противостоять.

Дожили… Эмма меня ещё и защищать будет? Ну уж нет, кто тут мужчина, чёрт побери⁈ Тут же я вспомнил, что в делах паранормальных она на моей памяти ни разу не соврала, и мне даже как-то не по себе стало при мысли о том, что может уметь эта женщина и чего я о ней ещё не знаю.

— Извольте ознакомиться, Сергей Юрьевич, — Чадский протянул Кривулину, в кабинет которого мы пришли, папку. Тот раскрыл и принялся читать. По мере прочтения лицо директора Михайловского института потихоньку краснело, плотно сжатые губы, наоборот, белели.

— Недопустимо! Совершенно недопустимо! — голос директора звучал возмущённо, но тёзка ощущал его неискренность. Похоже, грозящие Хвалынцеву неприятности Кривулина только радовали.

— Степан Алексеевич? — Кривулин взялся за телефон. — Немедленно зайдите ко мне! Сей же час! Сей же час, я сказал, и никаких отговорок!

Несмотря на столь недвусмысленное распоряжение, Хвалынцев появился в директорском кабинете лишь минут через пять нашего слегка нервозного ожидания.

— Как прикажете понимать ваше самоуправство, Степан Алексеевич? — не ответив на приветствие, взялся за дело Чадский.

— Да, Степан Алексеевич, потрудитесь дать исчерпывающее объяснение вашего возмутительного поступка! — поддержал жандарма Кривулин.

— А в чём, собственно дело? — Хвалынцев обвёл собравшихся недоумённым взглядом. — Что вы пытаетесь вменить мне в вину, Александр Андреевич? — обратился он к Чадскому. Тот молча протянул профессору папку, принятую от Кривулина.

— Хм, уж от вас-то, Виктор Михайлович, я такого не ожидал, — укоризненно покачал головой Хвалынцев, бегло просмотрев бумаги. — Вам же, — он обвёл взглядом остальных присутствующих, — при известных умственных усилиях было бы нетрудно догадаться, что мне лучше знать, чему и как учить своего подопечного! И что мне нет нужды спрашивать мнение тех, кто ничего в том не понимает!

— Степан Алексеевич, я отстраняю вас от… — Чадский вдруг осёкся, его взгляд остекленел, ротмистр обмяк и пустым мешком повалился на пол. Мягко так повалился, даже стука головы об пол слышно не было. Хвалынцев отступил на шаг и поднял на уровень плеч обе руки, повернув их раскрытыми ладонями в нашу сторону. Эмма и Кривулин прикрыли лица руками и тоже отступили.

Тёзкино сознание как-то резко помутнело, я еле успел перехватить управление телом, чтобы не грохнуться на пол. Хвалынцев теперь повернулся ко мне и подал руки чуть вперёд, в мою сторону. Внутренним взглядом я видел, как сознание дворянина Елисеева заполняется чем-то чужим и мерзким. Чёрт, да он же, гад, мне так тёзку угробит, а потом и за меня возьмётся!

Я успел представить стену, глухую непроницаемую стену, отгораживающую меня от поражённого сознания тёзки. Но сколько она продержится под таким напором? Силён ведь, паскуда, ох как силён!

Полшага назад, ещё полшага и я понял, что так нельзя. Дальше стены кабинета один хрен не отступлю, и это будет конец. Нет, надо не назад, а вперёд…

Легко, однако, сказать — вперёд. Сделать оказалось куда как труднее — полшага дались мне с таким трудом, будто я пробивался сквозь даже не знаю какую преграду. Нет, так тоже ничего не выйдет… А если?..

Два быстрых шага назад — Хвалынцев не успевает отреагировать на собственный неожиданный успех, а я получаю место для разгона. Шаг вперёд — и я оказываюсь в приёмной Кривулина. Да, да, получилось!

Оглядываюсь — ага, вот то, что мне нужно! Злобным рычанием сгоняю с места директорского секретаря, хватаю его стул. Изделие неизвестного мастера радует своей основательностью и массивностью, сейчас именно оно может решить всё в мою пользу.

Снова шаг, теперь обратно в сторону кабинета, и я оказываюсь прямо за спиной Хвалынцева. Руки со стулом уже подняты заранее, и я со всей злобой и ненавистью обрушиваю своё импровизированное оружие на профессорскую голову. Готово!..

Глава 25

Вопросы, вопросы, вопросы…

Надворный советник Денневитц и титулярный советник Воронков появились в Михайловском институте только часа через полтора после событий в директорском кабинете. Почему так долго, если от Кремля до Сокольников не то чтобы рукой подать, но всё равно не особо далеко? Ну, дело обычное — пока с Эммой и Кривулиным разбирались с последствиями, пока сообщили в секретное отделение, пока те осматривали место происшествия… Это ещё хорошо, что на месте был заместитель Чадского поручик Демидов, а потому в секретном отделе не случилось каких-то заминок, но всё же я успел позвонить Денневитцу даже раньше, чем до этого додумались секретчики.